Эриол. Великая самозванка

Ещё ей почему-то казалось, что она уже видела его раньше, вот только никак не могла вспомнить где.

Конечно, в галерее особняка висело множество картин с его изображением, но Рус была уверена, что дело совсем не в портретах. Они точно встречались, но из её памяти напрочь вылетели любые подробности. Хотя, учитывая тот факт, что до рабства она жила в глухой придорожной деревеньке, возможно, случалось, что знатный господин как-то был там проездом? А может, она видела его среди покупателей на невольничьем рынке?

Вообще, Рус плохо помнила свою прошлую жизнь.

Все воспоминания были какими-то размытыми и будто бы чужими. Возникало странное впечатление, что всё это происходило не с ней. Зато время, проведённое в рабстве, отложилось в её памяти прекрасно. Даже сейчас она могла в мельчайших подробностях вспомнить каждый свой рабский день, каждого хозяина и каждый удар, заставляющий её подчиняться.

Тряхнув головой, будто бы это действительно могло прогнать неприятные воспоминания, девушка села на кровати и подтянула колени к груди.

Тело бил неприятный озноб, а душу будто обдало могильным холодом. Перед глазами сами собой начали всплывать смеющиеся грязные лица её «воспитателей», а кожу будто снова обжигали их удары. Они хотели сломить её волю, заставить смириться с рабской участью, сделать из неё покорную тихую тень. Но Рус сопротивлялась. Она сама не понимала, почему не может просто смириться или хотя бы сделать вид, что они победили. Почему-то для неё было жизненно важно остаться непокорённой, доказать себе и им, что она не сломается.

Озноб на теле стал физически ощутим, а к горлу вполне предсказуемо подступил ком. Но она не собиралась позволять себе плакать. Слёзы – удел слабых, а себя девушка таковой не считала. У неё был свой способ борьбы с грустью и хандрой, именно поэтому она решительно откинула одеяло и, стараясь не шуметь, натянула на себя шорты, обмотала грудь широкой полоской ткани, заменяющей рабыням этого дома верхнюю часть наряда, и решительно двинулась к выходу из спальни.

Её лёгкие шаги были почти не слышны. Но даже если бы какая-нибудь из других рабынь, спящих вместе с ней в комнате, и заметила уходящую девушку, то не стала бы придавать этому значение. Все здесь давно привыкли к некоторым странностям Рус и не обращали на них никакого внимания. Даже хозяин, для которого она была на особом счету, не стал запрещать ей такие ночные прогулки. Всё равно за пределы усадьбы ей не выйти, так что он предпочитал попросту закрывать на это глаза.