Аналогичный мир. Том третий. Дорога без возврата

В камине решётка для кофейника и кастрюль, на столе две миски, две кружки, две ложки, на камине начищенные кофейник и котелок, у двери на полу лоханка для грязной воды и на чурбаке ведро с чистой водой. С другой стороны двери вбит гвоздь для куртки. На кровати набитый соломой тюфяк, такая же подушка и жёсткое колючее, совсем не вытертое одеяло. И над столом полочка, где он держал хлеб, кофе, крупу.

– Это… это всё твоё? – замирающим голосом спросила Найси.

Он кивнул и, разрывая сдавившую горло судорогу, сказал:

– Теперь и твоё.

Ты – моя жена. Что моё, то и твоё.

Найси испуганно посмотрела на него и заплакала. Он обнял её, прижал к себе, и они так и сидели, пока она не успокоилась. А потом… Потом он развёл огонь в камине, и Найси поставила на решётку кофейник и котелок с кашей. И это был их первый обед в своём доме…

…Чолли вздохнул, словно просыпаясь. Да, было хорошо. И он ни о чём не жалеет. А как будет? Пусть будет как будет. На конном заводе конюхом, табунщиком, простым рабочим он сможет.

Дом с участком. Даже такой маленький, какой был у него, нет, у них, так уже хорошо. А ещё ссуды, о которых говорил тот седой, председатель, да, безвозвратные, беспроцентные… купить дрова, одежду, картошку или крупу… нет, первое время будет, конечно, тяжело, но если разрешат держать свою скотину…

– Корову надо, – сказал он вслух.

– И кур, – согласно вздохнула Настя. – И ещё поросёнка.

– Это уже на тот год, – решительно сказал Чолли. – В этом, дай бог, картошки с крупой чтоб хватило. А с весны… участок обещали.

Семена я уж найду.

– Да уж, – Настя теснее прижалась к нему. – Ты только вскопать помоги, а там я уж сама. Ты ж работать будешь.

Чолли кивнул, упираясь подбородком в её макушку.

– Сколько б ни платили, всё будет больше, чем у этой сволочи.

– Не вспоминай о нём, – попросила Настя, – Не надрывай сердца. Не стоит он того, чтобы ты о нём помнил.

Чолли погладил её по плечу и улыбнулся.

– Ладно, так и быть. Буди малышню, слышишь, шумят уже.

Действительно стало шумно: детей будили и одевали на молоко.

Чолли отпустил Настю. Она поправила ворот тёмной рабской кофты, закрывая грудь, и встала. Наклонилась над малышами.

– Майки, Свити, – и тут же поправилась: – Мишка, Светка, просыпайтесь.

Пока она будила и одевала малышей, Чолли сидел, прислонившись затылком к кроватной стойке, и слушал. Её голос и детский лепет. Но не слова. Что там они болтают и что говорит им Настя, ему неважно. Это его семья. Его жена, его дети.