Мир Гаора. Коррант. 3 книга

Мало того, что изобьют, так ещё во дворе, у всех на глазах… сволочь, палач, все айгрины – сволочи, были и останутся такими.

Джадд затянул ременные петли на его запястьях, плотно прижав его грудь к гладкой отполированной телами доске. Щиколотки пристёгивать не стал. «Ну да, там же сапоги, – сообразил Гаор – через них ноги плотно не зажмёшь». Но тут Джадд ловко, не расстёгивая, сдёрнул с него вниз брюки и трусы, спутав ими колени.

– Ты дёргаться нет, – сказал айгрин и ушёл в сарайчик, оставив Гаора во дворе.

Вырез для головы позволял дышать, но не смотреть по сторонам, и Гаор обречённо ждал продолжения.

Тридцать «горячих». Не смертельно, но это как бить будут. Хозяин велел кожу не рвать, но тогда спецура тоже его избил, чтоб кожа была целой, а матерям пришлось к нему Мать-Воду звать большим моленьем, а здесь что будет?

Айгрина не было долго, или это только ему показалось так. Но вернувшись, айгрин зашёл спереди и показал ему… Огонь Великий, не дубинка, плеть! Это не просто боль, это – позор! Огонь Справедливый, за что?!

– Ты воевать, – сказал айгрин, разминая плеть ладонями, – ты победить.

Ты раб. Хозяин велеть. Тридцать ударов. Кожу не рвать. Я бить. Ты кричать.

И отошёл. «Врёшь, – прикусил губу Гаор, – врёшь, не закричу, нет, я вас, сволочей, стрелял, как хотел, нет, не закричу».

Свист разрезаемого плетью воздуха, и как огненная узкая струя хлестнула его по спине. Первый, – сказал про себя Гаор. Но он быстро сбился со счёта, настолько непривычно острой была боль.

Он старался молчать, искусав в кровь губы, но на, кажется, десятом ударе застонал.

– Правильно, – сказал над ним айгрин. – Ты кричать.

Спина и ягодицы горят, как обожжённые, и снова и снова огненная полоса ложится на его тело. Хриплые стоны на выдохе при каждом ударе. И мучительное ожидание следующего удара. Он уже плохо сознаёт, где он и что с ним, но желанного беспамятства, в котором не чувствуешь боли, всё нет. И ни о чём он думать сейчас не может, кроме одного: конец, когда конец?

Порка на «кобыле» – не частое зрелище, и сновавшие по своим делам люди останавливались поглядеть и тут же уходили.

Близко подойти никто не рисковал: что Джадд на порке стервенеет и может, как невзначай, стегнуть по зрителям, все знали. Даже Полкан ушёл в свою конуру.

После тридцатого удара Джадд опустил плеть, змеёй расстелив её по земле, и перевёл дыхание, рассматривая распластанное на «кобыле» тело, конвульсивно вздрагивающее в ожидании следующего удара.