Подарок из будущего

Подарок из будущего

Татьяна Золотаренко

Россия, XIX век. Молодая барышня получает таинственную посылку от своего ухажера князя Лукавского, имевшего в обществе тёмненькую репутацию. В надежде на скорую помолвку Настасья Игоревна принимает подарок и… с ней начинают происходить невероятные вещи.

Татьяна Золотаренко

Подарок из будущего

«Открыть или вернуть отправителю?»

Настасья Игоревна посматривала на коробку, оставленную на чайном столике горничной Глашей. Пару мгновений назад та ворвалась в комнату с распаленными докрасна щеками и растрепанной косой, будто бежала не с первого этажа на второй, а целую версту до усадьбы.

– Помилуйте, барышня! – упала на колени она, ибо прервала мирное чаепитие своей госпожи. – Не гневайтесь! Подарок вам! С письмом! Секретный!

Чуть приподняв брови, тем самым проявив лишь легкую заинтересованность, Настасья взглянула на сверток в цветной бумаге и приложенным письмом.

– Чего же мне гневаться? Ты принесла глоток воздуха, Глаша, – с улыбкой отвечала та.

 – Тоска заселила даже углы этого дома… уж не думала, что кто-то посмеет ее разогнать. И кто посмел?

– Князь Ростислав Маркович Лукавский, – глаза служанки загорелись призрением. – Посыльный доставил… Велел лично в руки вам передать.

– Любопытно, – заиграли глаза Настасьи Игоревны.

– Может от греха подальше вернуть его милости? – дрожащим голосом шептала горничная.

– С чего такая беспардонность, Глаша? Князь ко мне с душой, а я ему пинок по чести? – не сводя глаз с посылки, отвечала барышня.

– О нем такое в народе поговаривают, – дрожащим голосом протестовала крестьянка, – где он к девушкам на выданье сватается, беда там является. – Поговаривают, что колдун он.

– Судачат всё, ироды, – хладнокровно отвечала та. – Не знают что придумать. Не нравятся ему барышни наши, – вот и выбирает. – Не суди о том, что тебе не ведомо, полоумная!

Глаша смолкла и тихонько попятилась к стене.

Настасья Игоревна замерла с фарфоровой чашкой у губ и невольно прислушалась к тиканию настенных часов, монотонно отбивающих секунды.

И ей все чаще казалось, что они отсчитывают время ее унылой жизни. И порой чудилось, что каждый «тик» готовился поставить точку в ее надеждах на добрые перемены.

Да что там: двадцатидвухлетняя барышня только и сетовала на свою несносную жизнь, с самого детства. Лишенная родительского внимания и не взлюбившая нянек да воспитателей, она поначалу пакостничала прислуге. Рукоделие да обучение музыке вызывали отвращение.