По мере добра

Тоже неплохо! А чего стоит метод петуха, когда у птицы из зада выщипывали все перья, после чего начинали тереть оголившимся участком кожи по язвам для вытягивания яда! Богатым соседям будущего великого поэта предлагали принимать внутрь толченые изумруды или, на крайний случай, что подешевле, жемчуг, в том числе речной: тогда еще много в реках было моллюсков!

В таверне неподалеку от дома Шекспира не прекращалось веселье! Все тот же совет докторов, которые считали, что надо не терять оптимизма! И люди устраивали застолья! Но людей приходило все меньше… Не оттуда ли идет озабоченность закрывающимися в локдаун кафе и ресторанами? Мне вот как-то сугубо безразлично!

Всю свою жизнь Шекспир боялся чумы.

А она преследовала его. Черная тень ее – в его произведениях. С кафедр в протестантских церквях, в том числе и в той, где крестили Вильяма, говорили о каре Божьей. Толпы людей выходили на улицу и бичевали себя плетьми, чтобы искупить свой непонятный грех. Он же всегда отыщется: маленький или большой! Часто только мы сами знаем о них! Другим мнением было необычное расположение небесных светил. Жизнь во время непрекращающейся, то вспыхивающей, то затухающей эпидемии и адаптация к ней!

Беатриче говорит при этом:

– Он пристанет к нему, как болезнь: он прилипчивее чумы, а кто им заразится, тот непременно сойдет с ума.

То грозно с проклятием:

– Чума на оба ваших дома!

«Король Лир» был написан во время очередного захвата Лондона чумой, когда театр, в котором играл Шекспир, был закрыт на локдаун более чем на шесть месяцев.

Тогда же был создан и «Макбет». Король говорит старшей дочери, когда родственнички всё отобрали у него и они с младшенькой стали бомжами: «Ты – язва. Чумной нарыв, гнойник распухший, мерзкий в моей больной крови!»

Но вернемся к нашей молодой и влюбленной парочке. В результате чумного карантина монах не смог вовремя доставить Ромео письмо о том, что его возлюбленная не мертва, а всего лишь спит под воздействием зелья. Брат Лоренцо обязывает монаха рангом помладше доставить сообщение для ставшего беженцем парня.

Так он оправдывается:

Отправился я спутника искать,

Из нашего же ордена, монаха

Босого, но его я не застал:

Он навещал какого-то больного.

Когда же я нашел его, то нас

Блюстители обоих задержали,

Вообразив, что в зачумленный дом

Входили мы. Печати приложили

Они к дверям, не выпуская нас,

Так что не мог я в Мантую уехать.

Время упущено.