Ад Феникса

Послышался треск пластмассы. Для любимой дочери он готов разбиться о стену.

– Эбигейл, ты даже не представляешь, как я рад это слышать. Я обязательно приеду, и мы проведем самые незабываемые выходные!

– Круто! – впервые голос дочери звучал не наиграно, а по-настоящему. Живо и весело. – Я буду ждать, папа.

– Я тоже, девочка моя. До встречи.

– Пока.

За окном совсем стемнело.  При разговоре с Эбигейл Нил потерял счет времени…

Кинув телефон на стол, он растекся по дивану, словно самый счастливый человек на земле.

Эбигейл позвонила первой. Это нужно отметить. Наполнив очередной бокал, Нил неспешно осушил половину. Какой прекрасный день. Наверное, впервые в жизни он почувствовал, что хочет сделать что-то хорошее для других людей. Но, увы, кроме пустого дома, в котором нет даже пса, виляющего хвостом, Нилу не с кем разделить свою радость.

Как бы он хотел вновь прикоснуться к дочери. Провести кончиком пальца по ее нежной коже. Погладить волосы. Посадить себе на колени и…

Удар по голове!

Яростная боль в спине оттого, что кто-то бросил его на журнальный столик.

Осколки стекла разлетелись по паркету. Острые края врезались в плечи, запястья. Теплая струйка крови прошлась по коже.

Что здесь происходит?

Выдохнув остатки воздуха из груди, Нил попытался оглядеться по сторонам. Свет в комнате погас, погрузив испуганного Нила во мрак.

– Что за дела? – простонал Нил. – Какого хрена?

Валяясь в куче осколков стекла, он пытался встать на ноги, но кто-то выскочил из темноты и толкнул его в стену.

Репродукция Ван Гога обрушилась на голову. Торшер вдребезги. Ничего не видно. Нил в панике начал махать руками наотмашь, пытаясь отбиться.

Все мимо…

Затишье…

Через несколько секунд пришло понимание того, что произошло. Истекая кровью от порезов, Нил пытался сообразить, кто мог напасть на него, в его же доме.

Тяжелое дыхание. Одышка от минутной бойни и бешеный пульс. Сердце барабанило с такой силой, что слышался каждый стук.

– Эй! – крикнул Нил. – Что все это значит? Какого черта?

Но голос предательски врал, выдавая истерику и страх.

– Я, твою мать, юрист! И уверяю тебя, ублюдок, я засажу тебя так глубоко, что даже вонючее «Гуантанамо» тебе покажется райским островом!

Каждое слово фальшивило. Звучало трусливо. Источало страхом. Нил боялся так сильно, как никогда в жизни. Блуждая руками в кромешной тьме, он понимал, что сейчас все очень серьезно.