Первый человек на Земле

– Слушай, – нервничая ответил человек, – давай закругляться и я погнал. Хорошо потрещали, но у меня еще дела и…

– Нет ты постой – не согласился Толстый. – Постой. Дело у нас с тобой сегодня одно – завершить наше дело. Или у тебя есть заботы, тяжелее этого мешка?

– Нет, но…

– Руки вверх! – гаркнул Толстый и сразу же засмеялся. – Шучу.

Человек всё понял правильно, уходить перестал и продолжил разговор.

– Это не потребление. Ты утрируешь. Ты же не валяешься на диване с пивом. Ты стараешься сделать то, что её порадует.

То, чего она ждёт и хочет.

– Вот! – довольно воскликнул Толстый! – Вот за что я тебя ценю. Ты – умный. Именно! Когда любишь, делаешь то, чего хочет она. Заботишься о ней. Это и есть любовь. Любовь – это забота, разве нет? А когда ты заботишься о ней – тебе хорошо от того, что ей хорошо, верно?

Человек молча кивнул.

– Деньги открывают тебе мир. Дарят возможности. Делают тебя счастливым. Деньги заботятся о тебе. Они любят тебя. А ты потребляешь их любовь. Ты их не любишь.

Ты не заботишься о них. Ты эгоист.

Человек завис. Поворот вышел неожиданный, но логичный. Любовь может быть к чему угодно – хоть к родине, хоть к детям, хоть к деньгам. И, действительно, если ты любишь деньги, исходя из этой логики, ты должен о них заботиться.

– Подожди, – возразил человек, – нельзя ведь сравнивать деньги и человека. Это сравнение и есть главная ошибка.

– С чего это? – удивился Толстый.

– Как с чего? Люди живые. Деньги – это… бумажки. – Человек снова поднял пачку, но уже с другим к ней отношением.

Он, неожиданно, почувствовал, что в руках у него не просто пачка, а нечто, чего он, на самом деле, не понимает абсолютно.

– Зачем тебе то, чего ты не любишь? – уточнил Толстый. – Ты себя насилуешь. Зачем?

Человек почувствовал, как по его спине пронесся холодок. Повеяло опасностью. Он собрался.

– Вован, постой. Что-то тебя занесло. Чисто теоретически – это прикольная тема. Меня вставило. Без базара. Но в практической плоскости… – договорить он не успел.

Толстый быстрым и точным движением всадил длинный, тонкий стилет ему в висок.

Человек рухнул грудью на свои колени и замер. Он еще думал. Он возмущался тем фактом, что Толстый развел его на базар и тупо замочил, чтобы отжать бабло. Это не по-людски. Если бы христианские проповедники резали всех, кто, по их мнению, не способен принять Христа, были бы сами они христианами? – очень хотелось ему уточнить, но, очевидно уже было поздно.

Это была его последняя мысль.