Обреченные невесты

Квинтон вышел из машины, бесшумно прикрыл дверь и запер на ключ. Широкая прогулочная дорожка петляла между редкими деревьями – жалкими тонкими призраками. За деревьями по обе стороны дорожки выстроились дома – были видны заборы и террасы.

В такие моменты он ощущал единение с природой, невидимой, как ночное дуновение ветра, и столь гармонично отвечающей его миссии. Ни один смертный не может увидеть здесь его, плывущего во тьме, ни один безумец не способен его остановить.

Квинтон неслышно ступал по дорожке, настраивая все свои чувства в лад с окружающим.

«Интересно, догадывается ли кто-нибудь из жильцов, что рядом с их домами, вглядываясь в темноту, вот уже несколько недель расхаживает один и тот же мужчина?.. Вряд ли. Да, они фавориты и все же слишком глупы и слишком доверяют собственной плоти».

Впереди справа показался дом Мелиссы, и его захлестнуло ликование, довольство собой. Квинтон пристально вгляделся. В окнах темно.

Она уже спит.

Он представил, как эта штука мягко входит в ее мозолистую подошву, и сразу шея и плечи покрылись гусиной кожей. В позвоночнике появилось покалывание, дыхание участилось.

«Благослови меня, Отче, благослови, благослови, благослови».

Он дошел до угла синего дома, который в безлунной ночи казался просто тенью, а не солидным строением.

Из спутника, передающего сигнал в Google, он был неразличим. С Божественных высот казался пятном, снежинкой среди миллионов таких же снежинок, которые даже с дерева не разглядишь.

Потом – последовательно – компьютерным чипом, почтовой маркой и только в конце домом. Последний снимок, сделанный с пролетающего спутника, зафиксировал проезжающую мимо черную машину.

Никто не вглядывается вниз. Никто, кроме Бога, не знает, кто спит в этом незаметном домике. Всего лишь одна из шести миллиардов, но нынче ночью – единственная. Избранная не кем-нибудь, а им, Квинтоном Гулдом.

Он застыл, подобно деревцу, во тьме, и так долго стоял, глядя на дом, что выдержать эту неподвижность не смог бы никто иной. Наконец спустил молнию на брюках и помочился в маленький пластмассовый сосуд, который вернул на свое место, в карман.

Он вглядывался в темноту, повторяя про себя все детали, внутренне сосредоточиваясь.

«Брэд Рейнз. Ники. Ники. Ники. Ники».

Он досчитал в уме до семи.