Башня Зеленого Ангела. Том 2

Она улыбалась и дарила мне свои губы.

У Серебряного моря дует холодный ветер,

Растет высокая трава и всюду лежат древние камни.

Там покупаются сердца, а любовь продается,

Снова и снова звучит одна и та же история

В жестоком Катин-Дэйре.

Когда весна спала в полях

В Катин-Дэйре, у Серебряного моря,

В святилище Мирчи горели свечи,

Она дала мне клятву.

Когда лето горело над холмами

В Катин-Дэйре, у Серебряного моря,

В городе объявили о свадьбе,

Но она не пришла, чтобы выйти за меня.

У Серебряного моря дует холодный ветер,

Растет высокая трава и всюду лежат древние камни.

Там покупаются сердца, а любовь продается,

Снова и снова звучит одна и та же история

В жестоком Катин-Дэйре.

Когда вновь взошла осенняя луна

В Катин-Дэйре, у Серебряного моря,

Я видел, как она танцевала в серебряном платье,

Но ее партнером был другой.

Когда зима показала свои жестокие когти

В Катин-Дэйре, у Серебряного моря,

Я покинул городские стены.

Это место больше не будет мучить меня.

У Серебряного моря дует холодный ветер,

Растет высокая трава и всюду лежат древние камни.

Там покупаются сердца, а любовь продается,

Снова и снова звучит одна и та же история

В жестоком Катин-Дэйре…

– Какая красивая песня, – сказал Саймон, когда Мириамель закончила петь. – Печальная. – Навязчивый мотив все еще звучал у него в голове, и теперь он понимал, почему Мириамель напевала его, сама того не замечая.

– Моя мать пела ее в саду, в Мермунде. Она всегда что-то пела. Все говорили, что у нее необыкновенно красивый голос.

Некоторое время они молчали. Саймон и Мириамель лежали, завернувшись в плащи, и каждый лелеял свои тайные мысли.

– Я совсем не знал своей матери, – наконец сказал Саймон. – Она умерла при моем рождении. Да и отца я никогда не видел.

– Я тоже.

К тому моменту, когда странность этих слов проникла в сознание Саймона, Мириамель повернулась спиной к огню – и к нему.

И он просто смотрел на догоравший костер, который мерцал в темноте.

29. Окна, подобные глазам

Бараны стояли так близко друг к другу, что между ними едва удавалось пройти. Бинабик пел тихую, успокаивающую пастушескую песню, пробираясь через покрытые шерстью препятствия.

– Сискви, – позвал он. – Мне нужно с тобой поговорить.