Скала Прощания. Том 2

Она раскачивалась из стороны в сторону, точно лодка в штормовом море, а ветер трепал ее ночную рубашку, и вдруг она запела высоким детским голосом:

В яме, в яме

… В яме в поле, где крот с мокрым носом

поет песню холодного камня и земли, и серых костей,

тихую песенку холода и темной длинной ночи,

и копает глубоко, глубоко, где ползают белые черви

и спят мертвецы, глаза которых забиты землей,

где жуки откладывают маленькие белые яйца

и их хрупкие черные лапки скребут, скребут, скребут,

а мрак, как капюшон, накрывает всех, всех,

прячет их позор и имена,

имена мертвых, все ушли, бежали,

пустые ветра, пустые головы,

а наверху травой заросли камни, поля заброшены и опустели,

все ушло, что знали они,

и вот они плачут в глубине, стонут во сне,

у них нет глаз, но они плачут, призывая то, что утеряно,

в темноте они мечутся подо мхом и сорняками

в своих могилах, ни господа и ни рабы,

они лишились лиц и славы, стремления к знаниям и своих имен,

и все же они очень хотят вернуться и смотрят сквозь щели и трещины

на тусклое солнце наверху и проклинают жестокую любовь

и мир, лишенный жизни, подумай о тревогах и борьбе

ушедший ребенок или жена,

заботы, что их сжигали, ужасные уроки, что остались невыученными,

и все же они мечтают вернуться, вернуться, вернуться.

Вернуться!

В дыре в земле, под холмами

Где кожа, кости и кровь превращаются в мягкую грязь

И гниющий мир поет…

Песнь Скоди продолжалась, словно была бесконечной, по кругу, вниз, точно черный водоворот в заросшем и забытом пруду.

Саймон почувствовал, что тонет вместе с ней, его тащит за собой ее настойчивый ритм, и вскоре пламя костра, и обнаженные звезды, и сияющие глаза детей соединились в полосы света, а его сердце по спирали начало погружаться в темноту, сознание больше не ощущало связи ни с плененным телом, ни с действиями тех, кто его окружал. Шипение дурацкого шума наполнило его мысли. Смутные тени двигались по заснеженному двору, незначительные, как муравьи.

И тут одна из теней взяла в руку какой-то круглый бледный предмет и швырнула его в костер, а следом за ним горсть порошка, в небо потянулись пальцы малинового дыма, и Саймон больше ничего не видел. Когда дым рассеялся, костер горел, как прежде, но двор окутал тяжелый мрак. Красный свет, заливавший все строения, потускнел, словно старый закат в умирающем мире.