Висталь. Том 2

Всё чужеродное всегда сбрасывалось плотью реальности, и всякая надутая, неестественная оболочка, слетала вместе с осенним листопадом, оголяя всё действительно реальное…, и правда жизни выступала неоспоримым естеством своего бытия, огорчая, или радуя своих наблюдателей…, но всегда приводя, в конце концов, к неминуемому удовлетворению.

Жизнь Висталя, была похожа на жизнь всякого обывателя. Ведь он мог быть единовременно только в одном месте. А это значит, что все иные места, ущербной нитью проходили через его сердце, и убеждали в том, что он находится не там, и не в то время…, что его корабль плавает не в тех водах…, что самые значительные, и по-настоящему великие события остаются за его кормой…, что самые, ныне освящённые значимостью места, остаются без его внимания.

Жизнь же, настоящая её интерпретация, её самая значительная, центральная полисфера, проплывает за горизонтом…, и даже коснутся её, не представляется возможным.

Но иногда, приступы самоуверенности посещали и его сердце.

И он в полном убеждении, что мир крутится вокруг него, что это он вершит судьбы мира, и самый главный трон жизни находится под ним, получал инъекции тщеславия, и гордыни…, и вся палитра мира вдруг радугой разворачивалась над его головой. Но всякая радуга – не долговечна. И как только «дождь тщеславия» уходит за горизонт, радуга исчезает с небосклона, и только свежесть насыщенного «озоном величия воздуха», ещё некоторое время наполняет лёгкие…, и ты по инерции ощущаешь перманентные всплески иллюзий, от опьянённого этим озоном, разума.

Висталь шёл по Московским улицам, и его нахождение в центре Великой страны, самой большой на земле, и самой таинственной, и непредсказуемой, давало ощущение, словно он залез на самую высокую гору, и оглядывает все окрестности, до самых дальних окраин. И в тоже время, обыденность улочек, и простое, ничем не выделяющееся мельтешение людей, превращало, всё это величие места, в насмешку, в обывательскую суетность…, и опускало сердце на пошлую ступеньку обыденного, и незначительного момента.

Висталь чувствовал, что вся эта чепуха, и напыщенная ерунда относительно центральных, важных, и значительных мест на земле, есть иллюзия тщеславного духа, кормящего душу «слабыми наркотиками самомнения, и гордыни», и обманывающего его своими аффектами, развращая, и нивелируя всё, по-настоящему ценное в душе.