Висталь. Том 3

Всё героическое и самоотверженное, всё победоносное, становится также, ещё более героическим и победоносным. Краски осознанности сгущаются, на фоне бледнеющего с годами, окружающего бытия.

Старик любит всё уже состоявшееся, уже произошедшее, в отличие от молодого, который любит более всего свои мечты, – грёзы своего будущего! Так, заканчивающийся путь, отличается от пути начинающегося… – Только своей обратной перспективой. И усталость, и огорчение заканчивающейся жизни, компенсируется памятью былого, и удовлетворением тем, что твой путь уже пройден, в отличие от пути начинающегося, для которого непредсказуемость будущего, и страх за его состоятельность, треплет нервы, и напрягает душу ступающего в темноту путника.

И здесь мотивы для удовлетворения сердца, – равнозначны. Ибо, «у тебя всё в прошлом…», также, как и «у тебя всё в будущем…», несут в себе всё благостное и всё тягостное, всё счастливое и всё несчастное, что необходимо включает в себя всякая жизнь. И то, что ты, уже испытал все счастливые минуты своей жизни, а тебе, ещё только предстоит их испытать, компенсируются тем, что ты, уже испытал все несчастливые минуты своей жизни, а тебе – только предстоит их испытать. Всё в этой жизни уравновешено, равнозначно, и всё закономерно, – всё справедливо, и всё разумно-выверено. И облегчение уже пройденного пути, как и предвосхищение начинающегося, лишь две стороны, две грани одного и того же зеркала.

Висталь поднялся на сопку, что называлась «Орлиным гнездом», и посмотрел на лежащий за проливом «Босфор Восточный», «Русский остров».

Он сильно изменился, после последнего посещения Висталем, этого, одного из трёх сакральных для него, здешних мест. Три острова, «Русский», «Попов», и Рейнике, что лежали перед бухтой «Золотой рог», словно пред пастью огромного аллигатора, воплощали собой гряду живописнейших мест на земле. Некоторая суровость климата, делала эти места особенно близкими для всякого истерзанного скитаниями, сердца. Он чувствовал в них что-то родное. В сочетании с малой заселённостью, и возникающей от этого какой-то щемящей, и в тоже время, благостной ностальгической тоской. Всякий путник, познавший в своей жизни многое, ощущал здесь нечто схожее с чувствами, возникающими в пустыне, или открытом море. Нечто, что заставляет заглядывать в самого себя, узнавать себя, не будучи отвлекаемым кутерьмой и суетой наполненного человеками бытия, более южных и тёплых мест на этой земле.