Гражданский спецназ

– Ты будешь делать то, что я тебе буду говорить, а если откажешься, эта кассета и вещдоки, которые скоро тоже появятся, попадут вместе с точным описанием места захоронения этого человека куда следует.

– Как… Я не могу. – Курмачова вновь затрясло. Он попятился, переводя испуганный взгляд с Бобра на Скорого.

– Ты хочешь обратно в яму? – усмехнулся Скоробогатов. – Так прыгай! Мы его по—любому замочим, – он кивнул на бомжа. – В первом случае ты убьешь его своими руками и сохранишь свою поганую жизнь, во втором мы убьем тебя как не принявшего наши условия, а затем и его как ненужного свидетеля твоей смерти.

– Шевели мозгами, мудак, – поторопил Курмачова кто-то из стоящих парней. – Вадим тебе дело говорит.

Спустя несколько минут, отмыв лицо и руки доктора от грязи минеральной водой и зафиксировав видеокамеру так, чтобы она запечатлела сцену с новоиспеченным маньяком, они встали таким образом, чтобы не попасть в кадр.

Как ни странно, скованный ужасом мужичок практически не сопротивлялся.

Криво усмехаясь, с опаской поглядывая по сторонам, парни, приехавшие со Скорым, наблюдали, как доктор двумя ударами ножа в шею и грудь убил бедолагу, а затем, расчленив труп топором, кинул его в яму.

– Я не могу чувствовать себя спокойно, пока эта мразь ходит по земле и мешает нам жить.

Топорик, нож и перепачканная кровью несчастного куртка врача были аккуратно уложены в полиэтиленовые мешки, превратившись в вещественные доказательства.

– Что я должен делать? – уже возле машины едва слышно спросил Курмачов у Боброва.

– Пока ничего, – равнодушно ответил тот, ковыряясь спичкой в зубах, – если не считать того, что мою потаскушку тоже придется убрать, но уже по-другому.

* * *

Целую неделю Эдуарда Юрьевича не покидали чувства, которые, наверное, испытывает лишь человек, приговоренный к смерти без шансов на помилование.

Виновница его неприятностей была выписана на следующий день после кошмара, который ему пришлось пережить среди гор мусора близ Рубежного.

Передав ей документы через санитара, он долго сидел в своем кабинете, глядя в угол ничего не выражающим взглядом. По договоренности с Бобром, через неделю ничего не подозревающую девушку повторно доставят в больницу, откуда она уже не должна выйти. В ушах Курмачова вновь прозвучали слова Боброва, когда тот уже садился в машину: «Ты должен на ее примере продемонстрировать мне, как лучше избавляться от людей, мешающих жить.