Шеренга

– Мы справимся, – повторил Ростислав и наклонился к мультимедийному центру, вновь пытаясь найти хоть одну сносно принимающуюся радиостанцию.

Борода делала его старше своих лет, добавляя солидности и лощености. Он выглядел как типичный веб-дизайнер, каковым, впрочем, и являлся. Находясь в Москве на ежеквартальном корпоративном митапе, Ростислав наверняка заходил в один из барбершопов сети «Boy2Man» где приобрел эликсир для бороды: в салоне все еще ощущался стойкий запах.

Cправишься ТЫ, подумала Ульяна, бросая быстрый косой взгляд на Ростислава.

А она будет улыбаться и кивать, как делала всегда. Большего от нее не требуется. И разбираться со своим дерьмом будет сама. Впрочем, тоже, как всегда.

Она вздохнула чуть громче, чем следовало, но муж не обратил на нее внимания.

– Вообще ни одной радиостанции, – возмутился он. – Ни интернета, ни радио. Я даже не ожидал, что у нас существуют такие места. Странно, что еще никто не догадался проводить в Сибири депривацию от гаджетов, новостей и социальных сетей.

Уля, тебе не кажется, что это прекрасная бизнес-идея? Сколько бы наших московских знакомых согласились…

Его голос отдалился и стал похож на шелест дождя. Особо не вслушиваясь в слова, она механически кивала, продолжая думать о своем.

Сейчас, когда от нее требовалось просто рассказать о задержке и положительных результатах на всех использованных тест-полосках, она поняла, что боится увидеть его реакцию и испытать разочарование. Раньше у нее не было никаких сомнений в том, что Ростислав любит детей.

Ульяна не раз наблюдала за тем, как он играет и возится со своим четырехлетним племянником и полагала, что супруг станет прекрасным отцом. Но вдруг она замечала лишь то, что хотела? Конечно, он не раз заводил разговор о ребенке, рассуждал о том, как его надо воспитывать, чем кормить и чему учить, но вот только все эти планы казались эфемерными. В его словах преобладали слова «когда-нибудь», «однажды», «настанет день», они относились к туманному и неопределенному будущему, которое могло настать завтра, но с тем же, если не с большим успехом, наступить лет через сорок.

Правильно ли она поступила, согласившись переехать в Томск? Правильно ли, поступила выйдя за него? Но хуже всего, что дело было не только в Ростиславе. Хуже всего было то, что, дожив почти до тридцати лет, она панически боялась не только родов, но и детей. Ульяна не могла даже вообразить себя матерью.

– Я не готова, – озвучила она свою мысль.