Странная история дочери алхимика

Она печалится, что не может играть с насекомыми, особенно же с бабочками – ее дыхание убивает их почти мгновенно.

Наш коллега Моро был прав в своем заключении, что женский мозг куда более пластичен и податлив, что делает его предпочтительным для наших экспериментов. Я восхищен его опытами, но, похоже, он никогда не удовлетворится достигнутым и намерен испытывать все новые и новые техники на новом материале. Как мне горько, что невежество и косность научного сообщества вынудили его покинуть Англию! Он столь многого мог бы добиться, имей он доступ к ресурсам и финансированию медицинской школы.

Однако на следующем собрании Sociеtе в Вене в следующем месяце его будет представлять Монтгомери, который выступит с презентацией его доклада. А вы собираетесь принять участие? Мне не терпится услышать подробности о ваших экспериментах в области трансмутации, хотя я и опасаюсь, дорогой коллега, что вы затеяли слишком опасное предприятие. Ученый не должен экспериментировать на себе самом. Ему следует оставаться бесстрастным наблюдателем, к тому же юные и пластичные мозги служат куда лучшим материалом для экспериментов. Насколько помню, у вас есть дочь? Сейчас она, должно быть, уже достаточно подросла, чтобы участвовать в процессе, в каком бы направлении вы ни решили продвигаться.

Прошу вас, непременно дайте мне знать, будете ли вы представлять свой доклад в Вене. Я, конечно, не молодею, но ради вас готов подвергнуться тяготам путешествия.

С наилучшими пожеланиями,

Джакомо Раппаччини».

– Ничего не поняла, – сказала Диана.

– Я тоже поняла немного, – ответила Мэри, снова разглядывая конверт. – Отправитель – доттор Джакомо Раппаччини, обратный адрес – Падуя. Ничего похожего на S.A. И на конверте нет печати – виден кружок на месте, где она была, и остаток красного воска, но сама печать, наверное, отвалилась, когда вскрыли конверт. И все эти намеки на Дарвина, трансмутацию, научные эксперименты… Хотя они вполне укладываются в мою теорию.

Мэри помолчала, задумчиво глядя на конверт.

– Ну и? – сказала Диана. Она подождала, потом встала и пошла к буфету, где сгребла все оставшиеся сандвичи себе на тарелку. Потом она налила себе чаю, положила четыре с горкой ложки сахара и оттащила все это обратно к дивану. Поразмыслив, она поставила тарелку с едой на пол, села на диван, поджав ноги, и обтянула коленки ночной рубашкой.