Рыцарь, Совершивший Проступок

Если ты готов помириться со мной и заключить дружбу, я отпущу моих узников.

– Это доброе предложение.

– Я сделаю это ради тебя, будь ты кто угодно, разве только не один человек. Если же ты – он, мне придется биться с тобою насмерть.

– И кто же это такой?

– Ланселот, – сказал сэр Тарквин. – Если ты – Ланселот, мне нельзя будет ни сдаться, ни заключить с тобой дружбу. Он убил брата моего, Карадоса.

– Я и есть Ланселот.

Сэр Тарквин зашипел под шлемом и нанес искусный удар прежде, чем противник его успел изготовиться.

– Вот, значит, как? – проговорил Ланселот. – Мне стоило лишь притвориться, что я – это не я, и пленники оказались бы на свободе. Ты же попытался убить меня врасплох.

Сэр Тарквин продолжал шипеть.

– Я сожалею о Карадосе, – сказал Ланселот. – Он был убит в честном бою и не пытался сдаться. У меня не было даже возможности его пощадить. Он пал как воин.

Они бились еще два часа. Лезвие меча – не единственное оружие, к которому прибегал в бою облаченный в доспехи рыцарь.

Иногда они наносили удары венцами щитов, порой били головками эфесов. Вся трава вокруг была забрызгана кровью – маленькими пятнышками вроде тех, что покрывают форель, но каждое с подобием хвостика, как у головастиков. Порой собственный вес заставлял их падать друг на друга. Дыхательные отверстия в тяжелых, набитых соломой рыцарских шлемах были настолько малы, что рыцари страдали от удушья. Щиты то и дело грузно повисали, не прикрывая их должным образом.

Все завершилось мгновенно. Никто из них не произнес ни слова.

Улучив момент, Ланселот обрушил меч и попал Тарквину по выступу шлема. Оба рухнули, шлем с Тарквина слетел. Оба вытащили кинжалы для ближнего боя. Тарквин попытался подняться, содрогнулся и упал замертво.

Позже, когда Гахерис и дама поили его водой, Ланселот сказал:

– Сколько бы ни было в нем дурного, а все же он был настоящий боец. Я сожалею, что он не сдался.

– Но подумайте о рыцарях, которых он избивал и калечил.

– Он принадлежал к старой школе, – сказал Ланселот.

 – Именно это мы и намерены искоренить. И все же как воин он делал старой школе честь.

– Он был животным, – сказала дама.

– Кем бы он ни был, он любил своего брата. Послушайте, Гахерис, вы не одолжите мне коня? Мне нужно ехать дальше, а конь мой мертв, бедняга. Если бы вы ссудили мне вашего, вы могли бы отправиться в замок и выпустить Лионеля и всех остальных. Скажите Лионелю, чтобы возвращался ко двору и впредь воздерживался от глупостей.