Король былого и грядущего

– Милый мальчик, это не наши норманнские муравьи, эти родом с берегов Африки. Они агрессивны.

– Я не знаю, что такое «агрессивны».

За дверью наступило длительное молчание.

– Ладно, – в конце концов сказал Мерлин. – Это знание для тебя преждевременно. Хотя рано или поздно и им придется обзавестись. Погоди-ка. В этой штуковине два гнезда, правильно?

– Здесь две пары пластинок.

– Возьми с полу тростинку и положи ее между гнездами – на манер моста. Сделал?

– Да.

Местность, в которую он попал, походила на обширное поле, усеянное валунами, на одном из концов его виднелась сплющенная – между пластинами стекла – цитадель.

Попасть в нее можно было через туннели, пробитые в камне, и над каждым из входов красовалось уведомление:

ВСЕ, ЧТО НЕ ЗАПРЕЩЕНО, – ОБЯЗАТЕЛЬНО

Уведомление ему не понравилось, хоть и осталось непонятным. Про себя он подумал: надо бы немного осмотреться, прежде чем лезть вовнутрь. По непонятной причине эти надписи поубавили в нем охоты проникнуть в крепость, они придавали грубым туннелям какой-то зловредный вид.

Размышляя о надписях, он осторожно пошевелил похожими на антенны сяжками, привыкая к новым ощущениям, и покрепче уперся ступнями в землю, как бы желая утвердиться в новом для него мире насекомых. Передними ножками он почистил сяжки, подергал за них, пригладил, – вид у него был при этом совершенно как у викторианского негодяя, подкручивающего усы. Затем он зевнул, – ибо и муравьи тоже зевают, – и потянулся, совсем как человек.

И сразу за этим осознал нечто ожидавшее осознания, – а именно, что в голове у него слышен какой-то шум, причем явно членораздельный. Шум ли то был или некий сложный запах, он никак не мог разобрать, – проще всего описать это явление, сказав, что оно походило на передачу по радио. Поступала передача через сяжки.

Музыка, размеренная, словно удары пульса, а с нею слова – что-то вроде «Ложка-ножка-мошка-крошка», или «Мамми-мамми-мамми-мамми», или «Ты мечты цветы». Поначалу ему эти песни нравились, особенно про «Вновь кровь любовь», пока он не обнаружил, что они не меняются.

Едва закончившись, они начинались сызнова. Через час-другой его уже тошнило от них.

Кроме того, в голове у него раздавался голос – в паузах между музыкой – и, по всей видимости, отдавал некие приказания. «Всех двудневок перевести в западный проход», – говорил он, или: «Номеру 210397/WD заступить в суповую команду взамен выпавшего из гнезда 333105/WD».