Взрослые игры

2 октября, пятница

Кейт

Шаг первый, контакт – полный успех. Шаг второй – снова встретиться в библиотеке для повторения углубленной физики – даже лучше. Было немного сложно притвориться, будто я не улавливаю объяснений Оливии. Грань между легким непониманием и безнадежной тупизной очень тонка, гораздо тоньше, чем можно было бы подумать. К концу занятия я заставила Оливию почувствовать себя дипломированным педагогом. Она пригласила меня к себе в воскресенье вечером, чтобы я могла отдать долг разбором «Леди Лазарь».

Так что, как ни крути, я в выигрыше. Умница.

И тем не менее.

На это не проживешь. Я сидела в темноте, на спайдерменовских простынях, пытаясь думать о другом: об Оливии, о том, что смогу получить, о… ну, обо всем остальном. Меня это нервирует. Грядущие перемены. И много что другое. Я ничего не могу поделать с этим. Я не хочу, чтобы меня засосало обратно, но снова и снова возвращаюсь назад. Я слышала, как дождь стучит о металлические листы крыши сарая на заднем дворе.

Мне надо было позаниматься. Надо было заняться ногтями… но я не могла. Я отталкивала это, но оно накатывало снова – доказательство, память. Видите ли, я лгала даже тогда, даже когда мне было десять.

Окна в облупившихся деревянных рамах были высотой в два с половиной метра. В них было то старое, волнистое на вид стекло, которое не защищает от холода, но очень красиво преломляет солнечные лучи. Урок еще даже не начался, но меловая пыль уже кружила и кувыркалась в длинных узких лучах плененного солнца.

Меня всегда завораживали такие вещи. Но не в этот раз. В этот раз я стояла навытяжку перед учительским столом. В первом ящике слева хранились мел, тряпки, коробка с карандашами HB и скрепками. Ремень занимал весь второй ящик, а Библия и четки с розовыми хрустальными бусинами были внизу.

– Ну знаете, дело в том, что… монашки всегда хуже всех! – Я переступила с ноги на ногу. – Без обид.

– Я и не обиделась. – Сестра Роза улыбнулась. – И что, Кэти?

– Ну, знаете, они… вы все так суетитесь, особенно в пятницу, перед Днем отца.

Все меня жалеют и смотрят с такой притворной печалью.

Этого было бы достаточно для миссис Котер, моей учительницы в четвертом классе в Сент-Дэвиде. Сестра приподняла хорошенькую бровь.

– Но ложь – это грех, Кэти.

Сестра Роуз была жестче, чем казалась.

– Но сестра, это не ложь. Правда. Все, чего я прошу, чтобы мне разрешили делать то, что я делаю каждый год.