Фортуна благоволит грешным

К тому же… Полагаю, твой дедушка вернется домой усталый и печальный… Так что надо хотя бы покормить его как следует, правда? – Встав с кровати, Шарлотта присела на корточки рядом с девочкой. Откинув назад волосы, упавшие Мэгги на лицо, она спросила: – Ты со мной согласна?

Мэгги нахмурилась, потом кивнула.

– Тетя Шарлотта, а можно мне взять с собой вниз Капитана? – спросила она.

– Но его ведь обычно не пускают в столовую, не так ли? Так что лучше не надо. Но он может подождать в коридоре, за дверью. Приятно сознавать, что старый друг поблизости, правда? – добавила Шарлотта с улыбкой.

Мэгги ответила подобием улыбки, и ее тетя тотчас же вышла из комнаты.

Бенедикт Фрост стоял на пороге гостевой спальни, и нерешительное выражение его лица являло разительный контраст с военной формой.

– Мисс Перри… – пробормотал он.

– Да-да… – Шарлотта подошла к нему. – Мистер Фрост, чем я могу вам помочь?

Понизив голос до шепота, гость проговорил:

– Прошу вас, поверьте, у меня нет намерения за вами шпионить.

Я всего лишь… не хочу ляпнуть что-нибудь невпопад. Поэтому у меня к вам вопрос.

Шарлотта насторожилась. По спине ее пробежал холодок.

– Я вас слушаю, – ответила она так же тихо.

– Скажите, мисс Мэгги знает, что вы – ее мать? – Бенедикт не жалел, что задал такой вопрос, хотя он подозревал, что это разрушит приятную непринужденность их общения.

И в тот же миг Шарлотта судорожно вцепилась в рукав гостя и, втолкнув его в комнату, тотчас закрыла за собой дверь.

– Нет, Мэгги не знает и не должна узнать, – прошептала она. – Но как вы… Как вы догадались?

Бенедикт не мог бы сказать, как именно он догадался. Возвращаясь в свою комнату после того, как Шарлотта вошла в комнату Мэгги, он услышал, как она разговаривала с девочкой, услышал, что ее голос стал другим – словно что-то задело струну, ведущую прямиком к ее сердцу. И точно так же изменился ее голос, когда она до этого заговорила о своей «племяннице».

– Я по вашему голосу понял, как сильно вы ее любите, – попытался объяснить Бенедикт.

 – Но дело не только в любви к этой девочке. Видите ли, в вашем голосе – такая глубокая боль, что ее, казалось, ничем невозможно утолить.

Судорожно сглотнув, Шарлотта проговорила:

– Если она услышит в моем голосе любовь, в этом не будет ничего плохого. Но она не должна узнать остальное. Если Мэгги считается ребенком моей сестры, которая была замужем, то она – законнорожденная. И тогда ей в жизни будет легче.