Пять/три

Гостья издала подобие смеха, бережно поднесла подарок к груди и стала то ли качать его, будто на волнах, то ли баюкать, как дитя. Вот же странность, неужто с головой у неё беда? Судя по всему, так.

– Ну, всё, – Потапыч поднялся, помог встать гостье. – Пойдём. А ты, Толик, прибери тут, чашку помой.

Он снова зажёг керосинку и, поддерживая женщину под локоть, увёл её в ночь.

В комнате остался странный запах – то ли духи, то ли морская тина. И исчезла привычная сухость – не могли же они, выходя, столько сырости нагнать через порог?

Потапыч вернулся быстро – Толик как раз вытирал стол.

Зашёл, напустил ещё немного холода в помещение. Где-то снаружи волна сильно ударилась о скалы – донёсся раскат.

– А что это за гостья, Потапыч? Откуда она?

Тот только сурово посмотрел на Толика, убрал на место керосинку и стал наводить порядок в шкафу с посудой. Хотя там и так всё стояло как надо – он просто переставлял чашки и тарелки с места на место.

– Из Китового, заблудилась? Какая-то она… Не в себе.

– Помолчи, – гаркнул Потапыч, – тоже не в себе был бы на её месте. Нормально всё. Пригрели, проводили. Всё правильно.

Да что правильно-то? Ерунда сплошная вокруг. Но Потапыч уже рявкал – видимо, совсем не хотел подробностей. Ладно.

– Пойду я спать.

– Ага, – смотритель уселся за стол, достал ящик с альбомными листами и принялся наводить порядок и там. Толик ушёл.

На неделе приехал тот самый водитель, что доставил Толика на маяк, – привёз продуктов и улов местных – морские гребешки.

Закрытые плоские ракушки, цветные, в водорослях. Так и казалось, что внутри каждой из них – жемчужина.

Толик быстро научился их открывать – засунуть лезвие сбоку, подсечь ножку, раскрыть ракушку и добраться до заветного бледного тельца – пару лимонных капель, и можно есть. На такие деликатесы на практике он и не рассчитывал. На столе уже собралась гора ракушек, когда Потапыч привычно засобирался на обход.

– Ты её каждый вечер ищешь, да?

Старый маячник только взглянул на Толика, а у того по сердцу пробежал холодок – надо было прикусить язык, вот как знал, что надо.

Потапыч разжёг керосинку и молча вышел за дверь.

Толик прибрался на кухне, собрал ножи, салфетки, вытер насухо клеёнку. Вот чёрт его за язык дёрнул, а. Не хватало ещё ссориться со своим единственным собеседником. Прибираясь, он заметил на книжной полке бумажный кораблик – он мельком видел его по приезде.