И в беде мы полюбим друг друга

Антуан обладал даром рисовать яркими красками наше общее прекрасное будущее и увлеченно рассказывал, как будет день за днем работать ради него. Его рассказ звучал так убедительно, что хотелось немедля взяться с ним вместе за дело, слушаться его, следовать за ним. Ухаживал он с такой же увлеченностью, его внимание сразу меня покорило, я почувствовала гордость, что именно во мне он увидел достойную спутницу. Хотя, возможно, в моей любви было что-то схожее с любовью жен политиков: они влюблены не просто в самого мужчину, но еще и в его будущее, им дорог еще и министр или президент, которым талантливый юноша станет в один прекрасный день, а пока они готовы отойти в тень и ждать, когда это случится.

Но общественный и политический идеализм, который воодушевлял Антуана, постепенно уступил место меркантилизму, составляющему суть нашей эпохи. Подчинившись ему, он стал прагматиком, из идеалиста превратился в бизнесмена, для которого профессия – это боевое оружие, необходимое для завоевания власти и богатства.

Всю свою энергию он направил на налаживание связей. Сделав из благих пожеланий прикрытие, он заявлял, что дружеские отношения послужат серьезному делу, что сплоченность и общие интересы будут для этого дела фундаментом. Он растрачивал свое время, ум и способности, решая задачи, которые перед ним ставили, надеясь, что в один прекрасный день он тоже будет одним из тех, кто стоит у руля. Шло время, прекрасные идеалы блекли и таяли, зато все важнее становился карьерный рост и банковский счет.

Антуан не пропускал ни одного обеда, ни одного коктейля, не сомневаясь, что плетет сеть, которой ловится удача. Поначалу меня пьянила наша лихорадочная жизнь. Но в конце концов я отчетливо увидела бесполезность всех этих эфемерных встреч, этого стремления к богатству, этой псевдоальтруистической деятельности, лишенной малейшего признака милосердия, как обычно и бывает, когда сытые снисходят до бед нашего грешного мира.

Женщины более целенаправленны в вопросах судьбы, – в этом я уверена, – в житейском море они – фрегаты, готовые принять на борт пассажиров, которые через девять месяцев пути прибудут туда, где заживут полной жизнью.

Но дети не входили в жизненный план Антуана. Он воспринимал их как тормоз, мешающий восхождению. И я ждала, смиренно и даже покорно, надеясь, что вскоре он причалит к берегу и предложит мне иметь детей, которых мне так хотелось. А потом мне надоело смотреть, как он становится все хуже, а я все бесполезней. И тогда я ушла.