Я Пилигрим

Сын казненного, запыхавшись от бега, с сильно содранной на левом боку кожей и окровавленной рукой, наспех замотанной носовым платком, доковылял до площади, когда труп его отца уже погрузили в сказочную прохладу белого автофургона. Там работали мощные кондиционеры, да вот только служили они не удобству живых: их установили, чтобы не дать распространиться трупному запаху.

Большинство зрителей разошлись, остались только полицейские, чтобы снять ограждение, да пара бангладешских чернорабочих, смывавших кровь с мрамора.

Парнишка огляделся, надеясь увидеть знакомых и узнать, кого казнили, но люди быстро покидали площадь, чтобы укрыться от горячего ветра, который закидывал их головные платки на лица и делал похожими на бедуинов. На маленькой лужайке перед мечетью муэдзин закрывал деревянные ставни, чтобы защитить здание от надвигавшейся песчаной бури.

Мальчик, подгоняемый ветром, добежал до железного ограждения и спросил у муэдзина имя и профессию казненного. Тот обернулся и, прикрывая лицо от песка, прокричал что-то в ответ.

Ветер унес звук его голоса, единственным словом, которое расслышал мальчик, было «зоолог».

Изъятый позже материал, отснятый камерами наблюдения, показал, что муэдзин вернулся обратно и снова занялся своим делом, даже не заметив, что ребенок неотрывно смотрит на мраморный погост, подставив тело обжигающему ветру, а душа его погружена в бездну отчаяния. Несколько минут он стоял неподвижно, твердо решив вести себя, как подобает мужчине, и не плакать.

Мальчик был похож на овеваемую ветром статую. На самом деле, как большинство людей, охваченных безграничным ужасом, он словно бы потерял ориентировку в пространстве и времени. Наверное, бедный парнишка еще долго оставался бы там, но тут один из полицейских подошел к нему и велел убираться, выразительно подняв бамбуковую палку. Чтобы избежать ударов, несчастный ребенок, спотыкаясь, побрел прочь.

Двигаясь вперед сквозь песчаный вихрь, мальчик наконец дал волю слезам, прорвавшим барьер его железной выдержки.

Чувствуя себя невероятно одиноким в городе, который теперь ненавидел, он испустил жуткий вопль. Впоследствии очевидцы рассказали, что это был горестный плач, но я знал, что они ошиблись: то был первый крик новорожденного.

На продуваемой горячим ветром автостоянке в центре Джидды произошло рождение Сарацина-террориста. То был процесс не менее кровавый и болезненный, нежели появление его на свет четырнадцать лет тому назад.