Платье цвета полуночи

Тиффани в свой черёд одарила её особым взглядом, а если ведьмы в чём и навострились, так это в особых взглядах.

Дверь за возмущённой сиделкой захлопнулась.

– Говори потише – она подслушивает у двери, – раздался голос барона. Вот только разве это голос? – надтреснутый, срывающийся; повелительные интонации в нём слышались еле-еле, и каждое слово словно умоляло, чтобы хватило времени для следующего.

– Простите, сэр, но мне нужно сосредоточиться, – объяснила Тиффани. – Здесь ни в коем случае нельзя ошибиться.

– Конечно. Я помолчу.

Забирать боль – дело опасное, трудное и изматывающее, но до чего же отрадно было видеть, как посеревшее лицо старика оживает на глазах. Кожа уже слегка порозовела и набирала упругость по мере того, как всё больше боли вытекало из барона через Тиффани в новый невидимый шарик, парящий над её правым плечом.

Равновесие. Всё дело в равновесии. Таково было одно из самых первых заученных ею правил: середина качелей не поднимается и не опускается, взлёты и падения проходят сквозь неё, а она остаётся неподвижна.

Нужно стать центром качелей, чтобы боль текла сквозь тебя, а не внутрь тебя. Это очень трудно. Но она это умеет! Тиффани гордилась собой; даже матушка Ветровоск хмыкнула, когда Тиффани в один прекрасный день продемонстрировала ей, как освоила этот фокус. А хмыканье от матушки Ветровоск – всё равно что шквал аплодисментов от любого другого.

Барон заулыбался.

– Спасибо, госпожа Тиффани Болен. А теперь мне бы хотелось пересесть в кресло.

Это было что-то новое; Тиффани призадумалась.

– Сэр, вы уверены? Вы всё ещё очень слабы.

– Да-да, мне все так говорят, – отмахнулся барон. – Можно подумать, я сам не знаю. Помоги мне подняться, госпожа Тиффани Болен, потому что мне нужно поговорить с тобой.

Это оказалось нетрудно. Девушка, способная вытащить из кровати господина Пенни, с бароном управится играючи: она обращалась с ним как с хрупкой фарфоровой статуэткой, на которую он, кстати, весьма походил.

– Не думаю, чтобы мы с тобой, госпожа Тиффани Болен, за всё то время, что ты за мной приглядываешь, хоть раз поговорили толком, а не коротко и по делу, – заявил больной, когда Тиффани устроила его и вручила трость для опоры.

Барон был не из тех, кто вальяжно разваливается в кресле, если можно сидеть на самом краешке.

– Ну, да, сэр, наверное, вы правы, – осторожно согласилась Тиффани.

– Прошлой ночью мне приснилось, что у меня тут гости, – сообщил барон, лукаво усмехаясь уголком рта.