Поддай пару!

Я знаю, что? чувствовал, когда дотронулся до них рукой, и каждый в тот день знал, вот почему зло меня берет, когда граги начинают разглагольствовать об ужасных людях и чудовищных троллях. Они хотят, чтобы мы боялись друг друга, считали друг друга врагами, но единственный враг сейчас – это граги. А наивные бедняги вроде твоего брата, которые жгут семафорные башни и обжигаются на них же, – они жертвы крадущихся в темноте подонков.

В Продолговатом кабинете Стукпостук положил перед лордом Витинари послеобеденный выпуск «Правды», посмотрел на последнее отчаянное прошение господина Весельссона и сообщил:

– Подожгли еще две башни, милорд, обошлось без потерь.

С нашей стороны, конечно. Юные гномы не туда свернули. Нужно было думать своей головой.

Лорд Витинари погрузился в молчание.

– Справедливо, – заметил он. – Но очень легко быть дураком, когда тебе семнадцать лет, а граги, которые вербуют детей, наверняка намного старше. Не стоит ломать стрелу, если можно грамотно рассудить и поймать лучника.

Пусть пока младший Весельссон посидит в Танти и подумает о своем поведении, а через месяц-другой приведи его ко мне на разговор. Если он не дурак, то родителям его не придется носить траур, а я получу список имен и, что тоже важно, благодарность от его родителей. Об этом никогда не стоит забывать, ты согласен, Стукпостук?

– Порча имущества, – задумчиво произнес Стукпостук.

– Да, – согласился Витинари. – Именно.

Несколько дней спустя Кроссли бесшумно вошел в хозяйскую спальню дома на Лепешечной улице и растолкал Мокрица, а когда это не возымело должного эффекта, ущипнул его за ухо, чтобы обратить на себя внимание.

– Прошу прощения, сэр, – шепнул он, – но его светлость требует вашего присутствия во дворце немедленно, и я уверен, что никто из нас не пожелает беспокоить хозяйку в такой час.

Дома и в кои-то веки в постели в то же время, что и Мокриц, Дора Гая Ласска тихонько похрапывала, хотя сама в жизни бы этого не признала.

Мокриц застонал.

Час был ранний, семь утра, а он физически не переносил, когда семь часов случалось два раза в день. Тем не менее оделся он по многолетней привычке быстро и тихо, спустился вниз, вышел из дома и, вскочив на троллейбус, доехал до дворца. Он взбежал по ступенькам к Продолговатому кабинету, вспоминая, что не видел этот кабинет пустым ни днем ни ночью. На сей раз лорд Витинари сидел за столом и выглядел, если можно было применить такое слово к патрицию, бодрячком.