Посох и шляпа

 – Неплохо, неплохо…

– Как ты прекрасно знаешь, дуэли запрещены, – возразил Лузган. – Кроме того, это же смешно! Не знаю, кто открыл ему дверь, но я не собираюсь стоять здесь и смотреть, как ты тратишь наше драгоценное время…

– Ну, ну, – перебил его Биллиас. – Как тебя зовут, мальчуган?

– Койн.

– Койн, сэр! – рявкнул Лузган.

– Что ж, Койн, – продолжал Биллиас, – хочешь увидеть, на что я способен?

– Да.

– Да, сэр! – рявкнул Лузган.

Койн посмотрел на казначея немигающим взглядом, взглядом, старым как мир, одним из тех взглядов, которые, не зная усталости, рассматривают вас с нагретых солнцем скал на вулканических островах.

Лузган почувствовал, как у него пересохло во рту.

Биллиас поднял ладонь, требуя тишины, с театральным взмахом закатал рукав на левой руке и вытянул ее вперед.

Собравшиеся волшебники с интересом наблюдали. Волшебники восьмого уровня, как правило, считают себя выше магии и проводят большую часть своего времени в созерцании (к примеру, меню) и в попытках избежать назойливого внимания честолюбивых волшебников седьмого уровня.

Зрелище стоило того, чтобы на него посмотреть.

Биллиас ухмыльнулся мальчику, и тот ответил ему взглядом, который фокусировался в точке, расположенной в нескольких дюймах позади затылка старого волшебника.

Биллиас, несколько выбитый из равновесия, пару раз согнул и разогнул пальцы.

Он вдруг понял, что происходящее не очень-то походит на игру, и ему неудержимо захотелось произвести хорошее впечатление. Это желание было быстро подавлено нахлынувшим раздражением. Нельзя позволять себе раскисать…

– Я покажу тебе, – он сделал глубокий вдох, – Волшебный Сад Малигри.

По залу прокатился шепоток. Лишь четырем волшебникам за всю историю Университета удалось воссоздать Сад во всей его полноте. Большинство ограничивалось деревьями и цветами, кое-кому были под силу птицы.

Это было не самое могущественное заклинание, оно не могло передвигать горы, но для того, чтобы справиться с тончайшими деталями, встроенными в сложную систему слогов, созданную Малигри, требовалось незаурядное мастерство.

– Как ты можешь заметить, – добавил Биллиас, – в рукаве у меня ничего нет.

Его губы зашевелились. Руки замелькали в воздухе.