Шляпа, полная неба

А ещё один, Дальний Умысел, замечает всё вокруг и думает сам по себе. Мало кто наделён им, и зачастую это к лучшему, потому что от него сплошное беспокойство. Но уметь прислушиваться к нему должна всякая ведьма. (Примеч. автора)]. И сейчас он заметил: ведьма живёт одна. Кто же тогда растопил печь? Варево в чугунке надо время от времени помешивать. Кто его помешивал? И кто-то зажёг свечи. Кто?

– Тётушка Вровень, здесь живёт кто-нибудь ещё? – спросила она.

Ведьма в отчаянии поглядела на чугунок, на хлеб, потом снова на Тиффани.

– Нет, только я, – сказала она, и Тиффани откуда-то знала, что это чистая правда. Или, по крайней мере, какая-то правда.

– Может, поговорим утром? – произнесла тётушка почти умоляюще.

У неё сделался такой несчастный вид, что Тиффани даже стало её жаль. Девочка улыбнулась и сказала:

– Конечно, тётушка Вровень.

Хозяйка устроила ей небольшую экскурсию при свечах. Уборная обнаружилась недалеко от домика. Она была рассчитана на двоих, что показалось Тиффани несколько странным.

Конечно, может быть, раньше здесь жило больше людей. А ещё в доме была комната, отведённая только для мытья. Там стояли водяная колонка и большой котёл, чтобы греть воду. По меркам Родной фермы Тиффани, это была непозволительно легкомысленная трата места в доме и вообще роскошество.

Комната, которую наставница отвела Тиффани, оказалась… миленькой. Пожалуй, это было самое подходящее слово. Повсюду виднелись оборочки или ещё какие-то украшения. Всё, что можно укрыть кружевными салфеточками, было ими укрыто.

Кто-то очень старался придать спальне весёлый вид, который будто бы говорил: «Ах, как здорово быть спальней!» Дома у Тиффани в комнате лежал половик из грубой рогожи, стояли на подставке тазик и кувшин для умывания, ещё там были большой деревянный короб для одежды, старый кукольный дом и видавшие виды ситцевые занавески. Вот в общем-то и всё. На ферме спальни служили, чтобы было где закрыть глаза.

А в этой комнате даже комод стоял.

Все пожитки из чемодана Тиффани с лёгкостью уместились в одном из его ящиков.

Кровать, когда девочка присела на неё, не издала ни звука. Дома её кровать была такой старой, что в ней образовалась уютная вмятина, и каждая пружина скрипела на свой лад. Если Тиффани не спалось, она могла, ёрзая на постели, заставить пружины сыграть «Колокола Святого Когтея»: скрип-скряп-вззззинь, блям-плям-уамм, плим-блим-уимм, дзинь-бадам.

И пахло тут совсем не как дома.