Стража! Стража!

– Насколько я вижу, – произнес он, – мы сочли, будто сделали что-то волшебное, а? М-м-м, брат Сторожевая Башня?

Брат Сторожевая Башня судорожно сглотнул.

– Ну, э-э, в общем, господин, вы вроде как сказали, что сделали, господин. То есть, э-э…

– Вы пока что не сделали НИЧЕГО!

– Да, Наставник, нет, Наставник, – затрепетал брат Сторожевая Башня.

– Разве настоящие волшебники скачут от восторга по поводу каждого крошечного заклинания, восклицая: «Оле, оле, оле!» М-м-м, брат Сторожевая Башня?

– Ну, мы были вроде как…

Верховный Старший Наставник круто развернулся на каблуках.

– И разве волшебники рассматривают потом стены, опасаясь, не вылезет ли кто оттуда? А, брат Штукатур?

Брат Штукатур повесил голову. Он думал, никто не заметил.

Когда напряжение достигло удовлетворительного градуса, так что воздух загудел, словно натянутая струна, Верховный Старший Наставник вернулся на прежнее место.

– Зачем я все это делаю? – вопросил он, качая головой. – Я имел возможность остановить свой выбор на ком угодно.

– Ну, если честно, – осмелился подать голос брат Сторожевая Башня, – мы пытались, я хочу сказать, мы действительно концентрировались. Правда, парни?

– Да, – хором поддержали остальные.

Верховный Старший Наставник воззрился на них пылающим взором.

– Каждый брат должен стоять до последнего. Иначе – вон из братства, – предостерег он.

С почти видимым глазу облегчением братья, словно впавшие в панику овцы, увидевшие, что загон наконец открыли, галопом ринулись к выходу.

– Уж об этом-то не беспокойтесь, ваша верховность, – пылко заверил брат Сторожевая Башня.

– Преданность – вот наш лозунг! – сурово произнес Верховный Старший Наставник.

– Лозунг. Ага, – повторил брат Сторожевая Башня.

Он подпихнул локтем брата Штукатура, чьи глаза вновь принялись блуждать по плинтусу.

– Чего? А! Угу. Лозунг. Он самый, – проснулся брат Штукатур.

– А также доверие и братство, – добавил Верховный Старший Наставник.

– Ага. И они тоже, – отозвался брат Палец.

– Итак, – грозно произнес Верховный Старший Наставник, – если есть здесь кто-то, кто не жаждет, да, тот, кто не рвется всей душой продолжать великое дело, пусть такой человек немедленно выйдет вперед.

Ни один из братьев не шевельнулся.

«Они на крючке. О боги, я и вправду хорош, – подумал Верховный Старший Наставник. – Я могу играть на их жалких умишках, точно на ксилофоне.