Последний континент

Склонив голову набок, аркканцлер Чудакулли подумал о горячем питательном супе университетской домоправительницы.

– Да. Либо убьет, либо вылечит, – пробормотал он. – Держись, приятель. – Он осторожно похлопал библиотекаря по плечу. – Скоро опять встанешь на ноги и будешь вносить свой неоценимый вклад.

– На костяшки, – услужливо поправил декан.

– Что-что?

– Обычно он ходит, опираясь на костяшки пальцев.

– А теперь будет кататься на колесиках, – внес свою лепту профессор современного руносложения.

– Кошмарное чувство юмора, просто кошмарное… – покачал головой аркканцлер.

Волшебники покинули помещение. Некоторое время из коридора, постепенно затихая, доносились их голоса:

– Кстати, вы заметили ту бледность в области подголовника?

– Должно же быть какое-то средство его вылечить…

– Без него все станет не так, как прежде.

– Да уж, второго такого не найдешь.

Оставшись один, библиотекарь осторожно натянул одеяло на голову, покрепче обхватил бутылку с горячей водой и чихнул.

Бутылок с горячей водой стало две – вторая была гораздо больше и в чехле из покрытого рыжей шерстью медвежонка.

На Плоском мире свет передвигается медленно, периодически скапливаясь в ущельях и вдоль горных склонов. Волшебниками-естествоиспытателями даже была выдвинута теория, что должен существовать свет другого, гораздо более быстрого типа – именно благодаря ему можно видеть медленный свет. Но поскольку иного применения быстрому свету не нашлось, его исследования очень быстро забросили: какой вообще толк от света, если его даже увидеть нельзя?

Таким образом, благодаря местной скорости света и несмотря на то, что Плоский мир по сути своей плоский, события, происходящие в разных точках в одно и то же время… в общем, они происходят в разное время.

Когда в Анк-Морпорке было настолько поздно, что фактически еще совсем рано, где-то в другой точке Диска…

…Впрочем, в этой самой точке даже понятия не имели, что такое часы, минуты и с чем их едят. О да, там имелись такие штуки, как рассвет и закат, утро и вечер, полночь и полдень, но больше всего там было жары.

И красноты. Нечто столь искусственное и человеческое, как час, не протянуло бы там и пяти минут. Оно бы скукожилось и высохло за считаные секунды.

Итак, жара, краснота и… тишина. Не ледяная, гнетущая тишина бесконечного космоса, но молчание перегревшейся органики. Вокруг простираются тысячи миль раскаленно дрожащих горизонтов, и все слишком устало, чтобы издавать какие-либо звуки.