Хрустальные Маски

Лорелей взглянула на очередь перед билетной кассой и услышала, как Джон пробормотал:

— Смотри-ка сколько народу, чтобы подняться на башню! Уверена, что тоже хочешь залезть?

— Да нет, если тебе не хочется, – ответила она, тщетно постаравшись скрыть разочарование.

— Ну ладно, сделаю тебе приятное и на этот раз.

Изо всех старается угодить, подумала Лорелей.

— Может, мне стоит делать так, чтобы ты улыбалась почаще: вон как у тебя глаза блестят.

Она хотела дать понять, насколько дороги ей эти слова, но лишь поцеловала его мимолётом: на них смотрело слишком много народа.

Через часик они поднялись на смотровую площадку. Сверху Париж представал неописуемо прекрасным, шли минуты, и огоньков внизу загоралось всё больше, светом они рисовали геометрические фигуры, а между фигурами искристыми фонтанчиками переливались крохотные сияющие точечки.

От покалывающего вечернего воздуха Лорелей слегка поёжилась, но, может, её пробирала дрожь не от холодного ветерка, а от сознания, что настал момент открыть Джону секрет.

Она огляделась и заметила у них над головами красную надпись: «Бар и шампанское», прочитала она.

— Не выпить ли нам что-нибудь? – предложила Лорелей.

Джон проследил за её взглядом и ответил:

— Отличная идея.

Может, она ошиблась, решив поговорить с ним на такую щекотливую тему в общественном месте, но случай представился особый, и Лорелей не хотела упускать его. Надо попробовать. Все идёт так хорошо.

На втором бокале шампанского она решилась сделать опасное сообщение.

— Джонни, мне надо сказать тебе одну важную вещь.

Он поставил бокал на столик:

— Слушаю.

— Я в эти последние месяцы только о работе и думала; ты ведь знаешь, верно?

— К чему клонишь?

— Ну, знаешь… – Как же трудно сказать!

— Лорелей, в чём дело? – он начинал раздражаться. Уселся поудобнее.

— Я забеременела, – выдохнула она.

Великое множество раз Лорелей пыталась представить себе, как он отреагирует.

— Ну и шутку отколола. Но не испугаешь. Не поверю.

Пугать его? Лорелей сидела озадаченно. Мысли громоздились одна на другую у неё в голове, и она не могла произнести ни слова, но выражение её лица, должно быть, говорило само, потому что Джон перестал смеяться.

— Ты же пилюли пьёшь, не могла ты забеременеть! Не шути такие шутки.

— Я вовсе не шучу.