Ночь в его объятиях

 – Теперь мы с вами поговорим, не возражаете?

Мисс Финч уселась обратно на стул, и Брэм добавил:

– Позвольте мне убедиться в том, что я понимаю вас, мисс. Вы собрали колонию незамужних женщин, затем выгнали или кастрировали всех сильных мужчин в Спиндл-Коув. Более того, вы не считаете, что чего-то лишены…

– Конечно, – перебила Сюзанна. – Я полагаю, что наша ситуация просто идеальна.

– Но это звучит… просто глупо.

– Только мужчина может воспринимать ситуацию подобным образом.

– Я собирался напомнить вам о Сафо, мисс Финч.

Она уставилась на него в изумлении.

– О Сафо?..

– Да, о ней. Я вас шокировал?

Она тут же кивнула:

– Вынуждена признать, что да. Я даже предположить не могла, что вы разбираетесь в древнегреческой поэзии. Вот это действительно удивляет…

– Чтобы вы знали, я посещал Кембридж три семестра.

– Правда? – Она уставилась на него в притворном изумлении. – Целых три семестра? Да, впечатляет…

Ее голос сделался низким и обольстительным. И стало ясно, что она прекратила с ним спорить и начала флиртовать.

Но понимала ли она, что делает? Брэм очень в этом сомневался. Какое-то время он пристально смотрел ей в глаза, а потом вдруг понял, что она затаила дыхание. В следующее мгновение ее взгляд опустился, и Брэм понял, что она смотрит на его губы. Чуть приподняв бровь, он тихо сказал:

– И я тоже об этом думаю.

Она с трудом сглотнула, но не отвернулась.

Черт, им так хорошо было бы вместе. Впрочем, он понял это, едва увидев ее, едва заглянув в ее глаза.

В этих глазах цвета ириса были и остроумие, и страсть… и глубина. Интригующая глубина, которую он очень хотел исследовать. Мужчина мог бы проговорить с такой женщиной всю ночь. С перерывами, конечно, на страстные стоны.

«Но она дочь сэра Льюиса Финча!» – рявкнула ему в ухо совесть. Однако проблема состояла в том, что его телу было абсолютно наплевать на это.

Тут она откашлялась, разрушив чары, и проговорила:

– Миссис Ландж, будьте добры, прочитайте поэму.

Стройная темноволосая молодая женщина поднялась на возвышение, держа в руке лист бумаги. Немного помедлив, она открыла рот и воскликнула:

– О, гнусный предатель! О, клятв осквернитель!

Брэм невольно вздрогнул, но тут же вздохнул с облегчением, сообразив, что это и есть поэма.

А дама между тем продолжала:

– Мой гнев, как гром, все нарастал,

Как зверь, мне сердце разорвал

Насильник, в грот ко мне попал!

Но что он мог?

Был слишком мал.