Двойная жизнь. Огнем и мечом

На лицах некоторых царит изумление, граничащее с недоверием. В моих воспоминаниях люди реагировали не так, но сейчас это было не важно. – В наших силах помогать слабым, останавливать тех, кто извратил добродетель и несет другим лишь горе и беду. Мы – стражи, стоящие между человеком и богом. Каждый ли из вас выбрал этот путь добровольно?»

Видение растаяло, и я перевела дух, лицезрея изумленные лица храмовников. Даже мой недавний собеседник выглядел ошарашенным, а вот магистр Ирвин, что стоял у самых дверей, взирал на меня с выражением крайнего довольства.

Заметив мой взгляд, он улыбнулся ободряюще и неторопливо двинулся по центральному проходу, постукивая тростью.

Замечавшие его храмовники вставали со своих мест, уважительно склоняя головы. Я, подумав, тоже сползла с насиженного места, поправила подол туники и сделала самое невинное выражение лица.

«Что за хрень я сейчас натворила?» – пронеслось в голове.

– Магистр. – Приветствовавшая меня пятерка склоняет головы.

– Длань, – кивает им в ответ старец, – надеюсь, что ваше прибытие в родные стены было легким.

«Длань? А они, стало быть, пальцы? – Снова пронеслось в голове, и я покосилась на вставших полукругом перед магистром храмовников. – Судя по всему, они приехали недавно. Интересно, какие функции выполняет Длань?»

– Приятно снова оказаться дома, – магистру отвечает стоящий по левую руку от общавшегося со мной мужчина, обладатель густых вьющихся рыжих волос и хриплого, тихого голоса.

 – Жаль только, что повод столь печален.

Я ловлю короткий предостерегающий взгляд магистра и чуть сжимаю губы.

Они прибыли сюда из-за известия о смерти комтура? Скорее всего…

Тем временем каждый из мужчин пожимает запястье магистра, а потом один из них, молчавший до этого времени темноволосый и кареглазый храмовник с рассеченной широким шрамом щекой и верхней губой, поворачивается к залу и все еще сидящим в нем служителям.

– Служба окончена, все могут возвращаться к своим делам.

 – Он поднимает правую руку, и я, не веря своим глазам, вижу на его ладони тот же символ, пусть и совсем тусклый, что начертан на моей руке. – И подумайте над словами, которые вы услышали сегодня в этом зале. Каждый послушник должен сделать этот выбор сам. А тот, кто уже сделал его, – следовать своему выбору неукоснительно.

Зал наполнился шорохом шагов, шелестом одежд и тихими разговорами.