Надежда умирает последней

Он ничего не ответил, но по его глазам она увидела, что он сильно чем-то заинтересовался, но было неясно чем. Медленно тащившийся «так-так» миновал клонг[1 - 'Клонг – водный канал в Таиланде. (Здесь и далее примеч. пер.)], стоялые воды которого мерцали в свете фонарей.

– Мэйтленд… – произнес он безучастно, – в войну, помнится, это имя было на слуху. Был такой летчик – Дикий Билл Мэйтленд, работал в «Эйр Америка», вы, случайно, никак не связаны?

Она отвернулась в сторону.

– Это мой отец…

– Да ну?! Так ты кровинка Дикого Билла Мэйтленда?

– Ты же наверняка слышал про него, ведь так?

– А кто не слышал? Это была живая легенда, можно сказать, на одной высоте с самим Магуном Землетрясение[2 - Earthquake Magoon, имеется в виду McGoon.

Был такой летчик на самом деле.].

– Вот-вот, – процедила Вилли, – мне от него тоже досталась одна только легенда…

Они замолчали, и она подумала, не покоробила ли Гая Барнарда эта едкая фраза.

Если и да, то он умело скрыл это.

– Я в общем-то не был лично знаком с твоим отцом, но однажды видел его в Дананге, на взлетной полосе, я тогда был в наземной команде.

– Это в «Эйр Америка»?

– Нет, в «Арми эйр кэв»[3 - «Воздушная кавалерия».], – он сделал показную отмашку рукой, – рядовой первого класса[4 - В русской армии соответствует званию ефрейтора.]Барнард. Из низов, знаешь ли, в общем, самый отстой.

– Я смотрю, ты здорово поднялся с тех пор.

– Да уж… – он усмехнулся, – короче, старик твой посадил С-46, моторы в дыму, горючего ноль, фюзеляж прострелен так, что через него пейзаж виден.

Посадил «птичку» на гудрон как ни в чем не бывало, вылез и давай осматривать пробоины от пуль. Любой другой на колени бы упал, землю бы от счастья целовал, а твой папаша просто пожал плечами и пошел в тенек покемарить. – Гай покачал головой: – Твой отец был не как все.

– Все мне постоянно это твердят.

Вилли смахнула прядь волос с лица, ей не хотелось, чтобы он больше говорил о ее отце. Ведь опять повторялась старая история.

Когда она была ребенком, во Вьентьяне, на каждой вечеринке, или на коктейлях, кто-нибудь из летчиков непременно выдавал очередной рассказ про Дикого Билла. Все пили за его выдержку, его смелость, за его лихой юмор, до тех пор пока ей уже не хотелось взвыть. Все эти рассказы лишь показывали, какую маленькую роль они с мамой играли в жизни отца. Может быть, поэтому Гай Барнард начинал раздражать ее. Но тут было и еще что-то, помимо разговоров о Билле Мэйтленде.