Смерть под ножом хирурга

– О, Дэвид! Когда ты станешь взрослым?

Дэвид улыбнулся и сделал глоток из чашки. Еще одна причина, почему он редко посещал мать. Кроме участия в воспоминаниях надо было пить ужасный кофе Грейси.

– Как проводишь день, мама? – вежливо спросил он.

– С каждой минутой хуже.

– Еще кофе, Дэвид? – Кофейник Грейси угрожающе навис над его чашкой.

– О нет! – Он накрыл рукой чашку, и обе посмотрели на него с удивлением. – Я хотел сказать, э-э-э… Спасибо, Грейси.

– У тебя что-то не так, помимо твоей личной жизни?

– Еще более занят, чем обычно.

– Ты слишком серьезно относишься к работе.

– Такова работа.

– Привлекать докторов к ответственности? Просто еще один способ заработать.

– Моего доктора один раз привлекли, – заметила Грейси. – Все эти ужасные слухи о нем, разговоры… Я считала его святым.

– Никто не святой. И менее всего доктора, – мрачно заключил Дэвид. Потом задумался, глядя в окно и вспоминая дело О’Брайен.

Он думал о нем весь день. Или, скорее, о зеленоглазой Кейт Чесни.

И решил, что все-таки она лжет. Дело было легче, чем ожидалось. Он уже знал, как вести допрос в суде. Сначала легкие вопросы: имя, образование, практика. У него была привычка расхаживать в зале суда, делая круги вокруг обвиняемого. Жестче вопросы, ?же круги. И когда настанет время самого убийственного вопроса, он окажется с преступником лицом к лицу. И все будет кончено.

Он встал.

– Надо идти. Позвоню, мама.

Джинкс недоверчиво фыркнула:

– Когда? На следующий год?

Он потрепал по плечу Грейси и прошептал на ухо:

– Желаю удачи.

Не позволяй ей доводить тебя до умопомрачения.

– Я? Свожу с ума? Ха!

Грейси вышла проводить его, помахала рукой на прощание и постояла, глядя, как он удаляется.

– До свидания, Дэвид, – прошептала она ласково вслед.

Она еще долго смотрела, как он идет и садится в машину, потом грустно сказала:

– Как он несчастлив! Если бы он смог забыть…

– Он не забудет, – вздохнула в ответ Джинкс, – он пронесет горе через всю жизнь и умрет с этим.

* * *

Дул сильный северо-западный ветер, когда катер отошел от причала, чтобы развеять над закатным морем прах Эллен О’Брайен. Это было так естественно – развеять пепел над волнами, освещенными закатным солнцем. Священник бросил со старого причала в воду венок из желтых цветов. Цветы, подхваченные течением, медленно поплыли по воде, как символ прощания, и Патрик О’Брайен снова заплакал.