Умереть снова

Ни у кого нет желания выяснять, что он там увидел. Мы и без того насмотрелись достаточно. Но его молчание обладает какой-то силой притяжения, и я иду к нему.

Он поднимает на меня взгляд:

– Гиены.

– Почему вы думаете, что это они?

Он показывает на сероватые комки на земле:

– Это характерный помет гиены. Видите в нем клочки волос какого-то животного, кусочки костей?

– Боже мой. Это ведь не его кости?

– Нет. Этому помету несколько дней. Но мы знаем, что гиены неподалеку. – Он показывает на оторванный кусок окровавленной ткани.

 – И они его нашли.

– Но я думала, что гиены падальщики.

– Я не могу утверждать, что они его убили. Но они его съели, вне всяких сомнений.

– От него почти ничего не осталось, – бормочу я, глядя на куски материи. – Он словно… исчез.

– После падальщиков не остается ничего – они ничего не упускают. Возможно, они утащили то, что осталось, в свое логово. Не могу понять, почему он умер, не издав ни звука. Почему я не слышал, как его убили.

Джонни сидит над серыми комками помета, но его глаза прочесывают окрестности, видят то, чего не могу увидеть я.

Его неподвижность выводит меня из себя. Он не похож на других людей, с которыми я сталкивалась, он в такой гармонии со средой обитания, что кажется ее частью, он врос в эту землю корнями, как деревья и слегка колышущаяся трава. Он ничуть не похож на Ричарда, чье вечное недовольство жизнью заставляет его искать в Интернете квартиру получше, место для отдыха получше, может быть – и подружку получше. Ричард не знает, чего он хочет и кто он такой, в отличие от Джонни. Того Джонни, чье долгое молчание вызывает у меня стремление заполнить тишину каким-нибудь пустым замечанием, словно это моя обязанность – поддерживать разговор. Но неловкость ощущаю только я, Джонни – ни в малейшей мере.

Он тихо говорит:

– Мы должны собрать все, что удастся найти.

– Вы говорите о… Кларенсе?

– Это для его семьи. Они захотят его похоронить. Что-нибудь ощутимое, чтобы они могли его оплакать.

Я в ужасе смотрю на окровавленные клочья материи.

Я не хочу к ним прикасаться. И уж конечно, я не хочу прикасаться к разбросанным там и тут кусочкам костей и волосам. Но я киваю и говорю:

– Я вам помогу. Можно взять брезентовый мешок из машины.

Он поднимается и смотрит на меня:

– Вы не такая, как остальные.

– Это вы о чем?

– Вы ведь не хотели ехать сюда, в буш, верно?

Я обхватываю себя руками:

– Не хотела. Это Ричард решил провести отпуск так.