Поцелуй шелки

При виде украденной вилки Подаксис ахает:

– Я не видел, как ты ее взяла! Где ты ее нашла?

– В ресторане.

Я провожу пальцами по каждому из четырех зубцов, затем по выпуклому узору в виде раковины на рукоятке. Теперь, когда у меня есть время как следует ее рассмотреть, я удостоверяюсь, что это действительно чистое серебро. Мой нос дергается при виде, как вилка мерцает даже ярче, чем гребень для волос.

– Ты ведь помнишь, что по вашему с мистером Таттлом соглашению ты должна отдавать все, что украдешь?

– Я знаю условия нашего соглашения, Подаксис.

Технически, мы не давали никаких связывающих обещаний, так что я предпочитаю думать об этом скорее как о предложении о сотрудничестве. Кроме того, я просто не могу дождаться момента, когда добавлю это в свою коллекцию.

Под коллекцией я подразумеваю полную столового серебра шляпную коробку, которую прячу под кроватью в театре. Если бы только мне не пришлось оставить свои прежние коллекции, когда я пустилась в бега. У меня было так много красивых вещей, которые я собирала в течение долгих лет.

– Что, скажи на милость, ты планируешь делать со своей коллекцией? Хм? Я знаю, что ты не собираешься ее продавать, хотя, могу предположить, вырученных денег хватило бы, чтобы профинансировать несколько недель выступлений «Прозы стервятника» или снять нам новое жилье.

– Меня устраивает наше нынешнее жилье. К тому же собирать блестящие предметы не преступление.

– Но красть их – да. Держать их под кроватью – значит оставлять повсюду улики.

Я чешу зудящее место на голове зубцами вилки.

– Я не храню все, что нахожу.

– Не находишь, а крадешь.

– Нет, не краду, а продаю, – говорю я. – Это не воровство, а скорее – взять вещь в одном месте, переместить ее в другое и получить от этого прибыль. По сути, я торговец.

Подаксис усмехается.

– Честное слово, не могу понять, как ты это делаешь.

– Как я делаю что?

Он снова постукивает ножками по земле.

– Лжешь.

– Если у меня получается произнести это вслух, значит, это не ложь.

– Полагаю, что нет. Но каким-то образом ты убеждаешь себя в том, что все сказанное правда, когда по факту оно таковое лишь частично, ведь ты вплетаешь в правду ложь. Это сводит с ума.

Я подмигиваю.

– Только потому, что ты не овладел искусством делать это сам. Это называется «талант».

– Я бы назвал это по-другому, – бормочет Подаксис себе под нос.

Между нами воцаряется тишина, и я думаю, что это может стать его последним аргументом.