Поцелуй шелки

На мне всегда остается по крайней мере один предмет одежды.

Ярость вспыхивает во мне, поднимаясь, подобно приливающей волне.

– Ты проклянешь меня, даже если я соглашусь на сделку? Нарушенные сделки и так приводят фейри к смерти. Разве этого не достаточно?

Нимуэ не выказывает и намека на стыд.

– Мое проклятие останется дополнением к нашей сделке. Однако я обещаю, что, если у тебя все получится, через десять дней до восхода солнца мы встретимся на мысе Вега, где я сниму с тебя проклятие и верну тебе тюленью шкуру.

Если же ты потерпишь неудачу, я в любом случае буду ждать тебя там, чтобы получить хоть какие-то объяснения. Так что, теперь ты согласна на сделку? Если нет, ты все еще считаешься моей подданной и должна оставаться со мной. Конечно, у тебя есть следующие десять дней, чтобы попытаться угодить мне настолько, чтобы я сняла проклятие и оставила тебя в живых. Но тогда смертоносная магия тоже останется с тобой, и ты сможешь начать знакомство со своими новыми Сестрами.

Моя ярость сменяется печалью, когда тяжесть сделки давит на мои плечи.

– Убийство, смерть или вечная жизнь наемницей. Вот и все варианты, что у меня есть.

– Довольно справедливые варианты, – говорит Нимуэ.

Я качаю головой.

– Что ты вообще знаешь о справедливости?

Выражение лица морской ведьмы становится жестче, но она не возражает. Вместо этого она снова протягивает руку, ожидая, когда я скреплю нашу сделку.

– Я ненавижу тебя, – говорю я сквозь зубы.

– Хорошо.

Направь этот гнев на Дориана Арико. Ведь это он – причина, по которой ты здесь, верно? Я спрошу тебя еще раз: согласна ли ты на эту сделку?

Мои легкие словно сдавливают железные тиски, а горло горит от негодования.

Но какие еще варианты у меня есть? Эта сделка – мой единственный шанс на нормальную жизнь.

Все, что мне нужно сделать, – это убить опасного человека.

С глубоким вздохом я хватаю королеву за руку. Мои следующие слова ощущаются на языке, как разбитые раковины:

– Я согласна на эту сделку.

Когда представление окончено, Нимуэ позволяет Сестрам уйти. Как только мы остаемся одни, она поворачивается ко мне с широкой улыбкой. Улыбкой, которая переполнена не материнской гордостью, а кое-чем другим – отвратительно фальшивой добротой и детской взволнованностью.

– Нам нужно, чтобы ты выглядела наилучшим образом. Пойдем, моя дорогая дочь, я подготовила для тебя лучший номер и множество платьев на выбор.