Плюш

Тем не менее, я погружаюсь в текст с головой и не сразу слышу вибрацию телефона. Быстро вынув его из сумки, я озираюсь в ожидании вездесущей миссис Локхарт, которая слышит наши телефоны, даже если включен беззвучный режим. Я читаю сообщение и улыбаюсь экрану своего телефона.

СТРАННЫЙ БАРИСТА:Да. После игры. Я напишу.

***

23 февраля

Как только захлопываются дверцы, наступает тишина. Парковка возле Центра искусства практически не освещена, так что вряд ли кто заметит припаркованный здесь внедорожник.

Разве что охранник, но ему вряд ли есть до этого дело.

– Это твоя привычка или какой-то способ для чего-то, я не совсем понимаю, – произносит тренер Фаррелл.

Я смотрю на его лицо, освещенное тихо работающей аудиосистемой.

– Это был вопрос?

Он склоняет голову набок.

– Почему ты разгуливаешь одна по ночам?

Не могу сказать, что мне не нравится его забота. Но я не хочу видеть перед собой бурчащего тренера. Он совсем не такой.

– Не сработает, – говорю я.

Его поза расслаблена: руки лежат на руле, ноги широко расставлены. Он с интересом изучает меня, словно пытается понять.

– Что именно? – уточняет тренер.

Откинувшись на сиденье, я смотрю в лобовое стекло, вглядываюсь в темноту, окружающую город.

– То, что ты сейчас делаешь. Я ясно дала понять, зачем мы оба будем здесь, и вот мы здесь, и ты снова хочешь начинать подобный разговор: «О, мисс Роббинс, мы в тупике», «О, это неправильно, так нельзя».

Несколько секунд он молчит, и я даже не смотрю на него.

Какой смысл начинать крутить эту пластинку заново, если мы оба здесь? Я устала.

– Ты права, – со вздохом произносит он. – Но я не отказываюсь от своих слов.

– И ты мечешься между зовом плоти и честью? – Я не хотела именно так интерпретировать этот вопрос. Но уже поздно.

Повернув голову, я не могу определить эмоцию на его лице. Либо едва сдерживаемый смех, либо недоумение. Может, и то и другое.

– Зовом плоти и честью, – повторяет он.

Хмыкнув, он широко улыбается и опускает голову.

По вздрагивающим плечам не сложно определить, что он смеется.

– Ну, может, формулировка не совсем точная, – тараторю я.

Успокоившись, тренер Фаррелл поднимает голову, вновь глядя на меня. От его улыбки мое сердце плавится. Господи, я просто без ума от него.

– Ну а теперь серьезно, – теперь он не улыбается. – Даже не знаю, с чего начать. Наверное, с того, что я самый несерьезный и безответственный человек.