Просто люби меня

Кладу на хлебные тосты все, что есть: соус, ветчина, сыр, помидоры. Мое сердце бьется в горле, а руки снова трясутся.

Когда мы уже сидим на машине и едим наши сэндвичи, Энтони вдруг начинает хихикать.

– Что? – интересуюсь я.

– Тебе это ничего не напоминает?

Мы уже не те, кем были год назад. Но сейчас я словно переношусь туда, ведь вещи вокруг нас совсем не изменились. Я вижу, что Энтони чувствует то же самое. Это дарит покой, и плохие воспоминания не могут через него пробиться. Моя грудь наполняется глубоким вздохом.

Но это не тяжелый вздох. Он легкий и спокойный.

– Давай я буду писать, а обсуждать сюжет мы будем вместе? – предлагаю я.

Выкинув салфетку, я достаю с переднего сиденья машины уже приготовленную для проекта тетрадь.

Энтони кивает, подходя к раскрытому капоту.

– Давай. Но боюсь, нам нужно будет перечить книгу, я ничего не помню.

Я грызу ручку.

– Да уж. Ну, время у нас есть.

– Это точно.

Некоторое время я молчу, следя за его уже испачканными руками.

– Там что-то серьезное?

Энтони поднимает голову.

Он отвечает не сразу. Он словно ищет что-то в выражении моего лица.

– Думаю, что масленый насос не подает масла с необходимым давлением. Или проблема в клапанах двигателя. Я устраню проблему, Авери.

Словно раздался щелчок где-то так глубоко, что я не сразу его почувствовала. Это странное произношение моего имени я не слышала от него очень давно. В этот момент Энтони на меня не смотрит. Он полностью погружен в машину. Может, он и сам не заметил.

– Спасибо, – тихо бормочу я.

Затем отключаю эту часть своего мозга и направляю всю энергию на проект.

ГЛАВАЯ СЕДЬМАЯ

Энтони

Это нормально, когда родители не желают, чтобы их дети взрослели. Они хотят, чтобы наше детство затянулось, а у них была возможность дольше совершенствоваться в нелегком искусстве воспитания.

Но это время проходит, как и любое другое. И не все родители это замечают.

Как и мои. Они все еще думают, что их чересчур яркие, почти нереальные улыбки смогут что-то скрыть.

Все утро они оба говорят только со мной. Задают вопросы, неестественно смеются. И говорят, говорят, говорят.

Только со мной. Не друг с другом.

Еще года три назад я бы ничего не заметил. Схватил бы рюкзак, и перед тем, как уйти, обязательно бы в десятый раз за утро проверил свой новый прыщ, затем бы надел ботинки и умчался в школу.

Но мне уже не пятнадцать. Прыщи прошли, и ложь я стал распознавать куда острее.