Вельвет

Третье февраля тогда выпало на субботу, и мы с родителями приехали сюда в Эшборо, чтобы пожарить стейки на заднем дворе Роббинсов.

Каким я был тогда? Я не помню, о чем думал, о чем мечтал. Как странно не знать самого себя до того, как твой мир перевернулся. Помню лишь то, что я ни в чем не нуждался. Совершенно. И вряд ли это ценил, принимая как должное. Но так бывает с каждым, верно? Мы живые существа и быстро обосабливаемся в благоприятных местах.

Избитая фраза: ценишь, когда теряешь – мой слоган уже долгое время.

***

Весь следующий день я так занят, что мне едва удается поцеловать Трейси во время ланча. У нас сегодня особенный день, и я напоминаю себе об этом, когда с самого утра рассекаю голубую воду в бассейне руками и вдыхаю запах хлорки; когда сижу на статистике и стараюсь максимально сосредоточиться; когда после уроков забегаю в резиденцию, где мне староста вручает письмо, пришедшее из Виктории.

Я стою в раздевалке, прислонившись затылком к стене и слушаю хор голосов, эхом разносящийся с арены.

Сегодня тренер решил провести внеплановую тренировку, так как лед почти весь день свободен, ну а мы, по его словам, уже скоро забудем, как стоять на коньках.

– Арчер, ты рано. – Тренер Фаррелл заглядывает в раздевалку и замечает меня.

Оттолкнувшись от стены, я подхожу к своей форме.

– А, да, освободился раньше.

Тренер молча наблюдает за мной, когда я сажусь на шкаф-скамью и расшнуровываю кроссовки.

Мне неловко в его присутствии, ведь я повел себя с ним, как задница[2 - отсылка к роману «Плюш»].

Но я действительно считал, что был прав и пусть я не был уверенным в том, что делаю, я все-таки это сделал.

Со мной такое случается слишком часто, чем я не горжусь.

Хорошо, что все не зашло слишком далеко. Но я вынес из этого одно: какие бы благородные мотивы тобой ни двигали, сначала узнай, нужно ли кому-то твое чертово благородство. Есть шанс все испортить и сделать только хуже.

Нужно извиниться за свои слова, ведь тренер Фаррелл для меня один из примеров для подражания и, если честно, с трудом верится, что мы как-то связаны.

Если это можно так назвать.

Но я продолжаю молчать, стиснув зубы. Возможно, это моя гордость, которой здесь вообще не место или некий ступор, когда молчание и опущенный взгляд в пол отчетливо дают понять, какой ты идиот, но все еще славный малый, который порой наступает на мины.

Надеюсь, что все же второе.