Поле зрения

Джеймс оперся коленом о колесо и, морщась от внезапного приступа головной боли, смотрел, как на красной почве расплывается черная лужица. На ее поверхности солнце рисовало радужные завитки. У него екнуло сердце.

Бензин. Масло. И, кроме того, тосол.

– Потекло все сразу?

– Да.

– Кто-то испортил нашу машину. – Эль потерла глаза и сжала в кулаке ключи. – Наверное, тот тип с блокнотом и белой кошечкой, его работа. Чтобы мы забрались сюда, где нет связи и не позвать на помощь. Может, мы видели нечто такое, что нам не полагалось видеть?

Муж взял ее за плечи:

– Мы ни на секунду не оставляли автомобиль без присмотра.

– Он ехал за нами от самого Музея смерти. Ему явно пришлось по душе то, что он там смотрел. – Эль оглянулась на старика. Тот стоял на краю дороги и глядел на дно гигантского кратера. – Как долго может человек прожить в подобном состоянии?

– Откуда мне знать?

– Невероятно. Я считаю…

– Стоп. – Джеймс понизил голос. – Хватит говорить о нем, словно он уже мертвец.

С языка были готовы сорваться слова.

Джеймс вспомнил, как она с грустью смотрела на него на бензоколонке, словно он безнадежно отсталый в своем развитии ребенок.

«Ты действительно веришь во всю оптимистическую чушь, которую несешь?»

– Нужно ему как-нибудь помочь, – сказал он. – Как-то обустроить… Дать воды. Не позволить упасть, заставлять говорить.

– Я думаю, его подстрелили, – вздохнула Эль.

Муж сделал вид, будто не расслышал.

Эль наклонила бутылку с «Аквафиной» к потрескавшимся губам.

Сначала старик отказывался пить, и теплая вода потекла по его подбородку.

Эль было десять лет, когда дед перестал узнавать ее. Периоды забывчивости от раннего к умеренному менялись с жесточайшей быстротой; бо?льшая часть долговременной памяти исчезла за те две недели, что их семья провела в Гондурасе, где они изготовляли школьные парты. Войдя в комнату, Эль сразу поняла, что дед стал совершенно иным человеком. Размагнитился жесткий диск его натуры. В глазах появилась защитная настороженность, они казались раздраженно-колючими, словно он изучал ее под лампой дневного света.

Обидно, если тебя не узнают. Эль не понравилось это. Дед стал чужим, а она не любила, когда на нее таращились незнакомцы. Даже сейчас, стоит только об этом подумать, и ей становится до странности противно. Пожалуйста, прекратите на меня смотреть.

Старик икнул, и вода вылилась обратно. Вместе с ярко-желтой пенистой желчью. Эль отвернулась, стараясь дышать ртом.

– Все в порядке.