Выхода нет

Вся поездка была такой – муторной, напряженной, мозговыносящей, через долгие мили предгорий и равнин, заросших кустарником. Нет времени останавливаться. Всё, что Дарби съела сегодня, – таблетка ибупрофена. Она забыла свою настольную лампу в комнате общежития, но заметила это только на парковке в Драйдене – слишком далеко, чтобы возвращаться. Ее мучила изжога. Пиратские треки «Школьных героев» и «Моего токсичного романа», поставленные на бесконечное повторение, непрерывно крутились в ее айподе, теперь благополучно почившем.

Вдоль дорог мелькали зеленые вывески с выцветшей рекламой фастфуда.

Город Боулдер окончательно пропал из зеркала заднего вида около полудня, затем в дымке скрылся силуэт Денвера с его взлетающими и идущими на посадку самолетами, и, наконец, маленький Джипсум, принявший на себя удар снегопада.

ШКРЯБ-ШКРЯБ.

«Белое Рождество» Бинга Кросби постепенно затухало, и подходила очередь следующего праздничного хита. Дарби уже дважды прослушала оба.

«Хонда» внезапно дернулась влево.

«Ред Булл» выплеснулся на колени. Руль рвался из рук, и она боролась с ним, с дрожью и с тошнотой (крутить в сторону заноса, крутить в сторону заноса!), и перед поворотом машина вернулась под контроль водителя, продолжая ехать вперед и вверх, – но потеряла скорость. Потеряла обороты.

«Нет, нет, нет!» – нажимала Дарби на педаль газа.

Всепогодные шины перемалывали снежную кашу, машина тряслась в конвульсиях.

«Давай-давай, Синенькая, ну пожалуйста…»

ШКРЯБ-ШКРЯБ.

Дарби дала своей машине имя Синенькая с тех пор, как поступила учиться в университет.

Сейчас она теребила педаль для того, чтобы чувствовать, как машина отзывается. Две струи снега взметались вверх из-под колес, она видела их в зеркало заднего вида красными от яркого света габаритных огней. Неприятный резкий звук – Синенькая снова проскребла животом снежную поверхность. Машина мужественно боролась, повиливая хвостом, будто была теперь наполовину лодкой, плывущей по снежной реке, как вдруг – ШКРЯБ! – левая щетка перестала стучать и отвалилась совсем.

Сердце Дарби екнуло. «Вот дерьмо».

Теперь падающий снег прилипал к левой полусфере лобового стекла, быстро накапливаясь на беззащитной поверхности. Машина еще больше снизила скорость. Обзор стал узким, будто Дарби видела Седьмую государственную дорогу каким-то туннельным зрением, и она ударила руль кулаком. Раздался гудок, но его некому было слышать.

Вот так люди и погибают. Ее кинуло в дрожь.