Протокол «Алиса». Лимит свободы

Боялся испортить.

– Это ты что же такое приволок? – смеялся Санчо, глядя на выдохшегося приятеля. – Эко тебя тянет на старости лет таким грузом утруждаться. Не жалеешь ты себя, Павлушка.

Санчо, не спрашивая, налил гостю белого вина. А Павлушкой он называл каждого знакомого. Туриста и прочего неизвестного ему посетителя хозяин называл Егоркой. Можно было часто слышать, как он дает указания своим служащим в таком роде: «Егорка идет, ставь черную свинину. Он местный колорит кушать будет. А барышня его салат желает с осьминогом – по походке вижу.

И такие вон у нее серьги нарядные. Предложи мороженое с малиной, скажи, домашнее». И все это хозяин видел и угадывал, когда гости еще только шли по улице и сами не решили, пора ли уже обедать или пока рано. Хозяину маленького ресторанчика приписывали необычайную способность с первого взгляда определять гастрономические предпочтения посетителей. «Павлушка сердитый, – в другой раз говорил официанту Санчо. – Налей ему кьянти. Если будет бурчать, что не просил, скажи хозяин прислал. Он жаркое возьмет. Но пусть сам тебе скажет. А я пока поставлю сковороду».

– Не принес книг, что ли? – Санчо уселся рядом. Он знал, что гость обедать не будет и просто хочет отдохнуть. В ресторане было пусто. В межсезонье Санчо часто отпускал персонал и оставался совсем один присматривать за заведением и кормить редких посетителей. Многие из них заходили просто поболтать и выпить вина. Как и Чарли сегодня.

– Машинку себе на беду купил печатную, – проворчал Чарли.

И вдруг сам осознал, что говорит как старик. Он теперь все чаще обращал внимание на свой возраст. Возможно, поэтому и возникла идея с книгой. С годами все больше хочется рассказать другим, и все меньше желающих слушать.

– Это зачем? – удивился хозяин и недоверчиво покосился на тяжелый ящик.

– Мемуары писать!

– Да, ну? Про свою жизнь что ли? Воспоминания вроде как?

– Ну, да. Потом тебе читать дам.

– Да, на что мне твоя жизнь нужна. Я свои мемуары лучше напишу. И про тебя сам могу рассказать, если надо будет.

– Нет уж. Про те вещи, о которых будет книга, ты ничего не знаешь.

– А что ж за вещи такие?

– Не знаю, стоит ли рассказать. Еще не решил. Думал, пока занести на бумагу, а потом уже посмотрю открывать ли кому-то. Это про мою молодость. Даже дочкам не рассказывал никогда. И жене так и не обмолвился ни разу. Она и померла, не зная, что я за человек, и что в жизни делал.

– Так это когда было-то? Ты здесь лет тридцать живешь.