Последний демон. С Тьмой навечно

– Откажешься от Дайны ради этого? – Он не собирался молчать и кивнул в сторону двери, за которой скрылась Рита.

– Чего ты прицепился? Мне и без того паршиво.

– А будет еще хуже! – Гедеон повысил голос. – Перестань жалеть всех и вся и подумай о себе! Девчонка душит тебя! Надеюсь, у тебя хватило мозгов больше не звать ее замуж?

– Она снова отказала.

– Арий! – Колдун ударил ладонью по столу, едва не опрокинув чайник. Амулет на его запястье замерцал. – Женитьба станет петлей на твоей шее! Не. Смей. Этого.

– Хорош я буду, если брошу ее после того, как обесчестил.

– Всем насрать! Такое происходит сплошь и рядом. Ты король. Перепорть хоть всех девиц в округе. Никто и слова против не скажет.

Я промолчал. Гедеон был прав, и он знал это. Остаться с Ритой – значит, мучить и себя, и ее.

– Ощущаю себя конченой скотиной, – признался честно.

– Я могу поговорить с ней.

– Еще чего не хватало! – искренне возмутился я. – Сам заварил эту кашу, сам и разберусь. Не смей вмешиваться. Понял?

Гедеон улыбнулся.

– Ты понял? – повторил с нажимом.

– Обещаю не лезть.

– Хорошо.

Колдун вновь принялся за еду, я какое-то время молча наблюдал за ним, но потом все же задал вопрос, который терзал меня с того самого дня, как Зарина рассказала о своем сне:

– Гедеон.

– Мм?

– Ты думал о том, как все будет, когда она вернется?

Тень прервал трапезу и посмотрел на меня.

– По-моему, до ее побега все шло как надо. Я бы предпочел ничего не менять. У тебя на этот счет иное мнение?

Я помотал головой.

– Главное, чтобы и она до сих пор думала так же, – пробормотал я себе под нос.

***

Благодаря своему дару и магии Алисы я восстанавливался быстро. Ведьма заставила меня провести в постели остаток дня, разрешив встать только для того, чтобы принять ванну. Пока я отмокал в горячей воде, Рита сменила постельное белье и принесла ужин. Выйдя из ванны и накинув халат, я замер в дверях, наблюдая, как девушка заботливо раскладывает подушки и расправляет одеяло.

«Ты мразь, Арий. Мерзавец, каких поискать», – противный голосок совести, точно назойливое насекомое, жалил мозг, и без того измученный нескончаемыми переживаниями и тревогами.

«Видимо, сказалась наследственность», – подумал я с горькой усмешкой, вспомнив своих «благочестивых» родителей. Гедеон не зря потешался надо мной и злился. Я загнал себя в эту ловушку по собственной глупости.