Битва при Гастингсе

 – успокоил его Уотсон.

– Откуда ты знаешь? – не унимался Рубан.

– Да от него самого.

– И ты поверил?

– А почему мне не верить?

– А тогда скажи мне, почему твой ученик Бишоп, гордость нашего города, носится по залу с бешеными глазами.

– Где?

– Да вон там, в правой части зала, где детский турнир.

И действительно Ричард Бишоп ходил от столика к столику, наблюдая за игрой детского турнира, а около его доски тикали часы его соперника, Гарова. Гриша опять думал над первым ходом. Разница состояла в том, что вчера он играл белыми, а сегодня черными.

Ровно в 15—30 судья дал гонг, и Бишоп, поприветствовав партнера, сделал свой обычный ход, отправил в бой белую ферзевую пешку, переставив ее с клетки D2 на D4. И тут Гриша, выражаясь шахматным языком, уснул. Подогнул ноги под стул, локоть уперся в стол, а кулак в подбородок. Интересно с кого Роден ваял своего «Мыслителя»?

– Роби, я прошу тебя поговорить с ними.– беспокойство распорядителя нарастало – Так больше не может продолжаться.

– Давай все же подождем. Во-первых, ты же видишь я подписываю книги, а потом все равно до конца партии поговорить не удастся.

Рядом с судейской комнатой стоял стол, за которым девушка продавала литературу, прессу, инвентарь. И если вчера покупателей было не много, то сегодня целая очередь и главным образом из-за книги Уотсона. Было объявлено, что выручка за весь тираж идет в счет турнирного комитета, а во-вторых, здесь же стоял автор, и по ходу разговора с Рубаном подписывал книги покупающим.

– Но с тренером его можно сейчас поговорить?

– Ты же видишь: не могу. Вон сколько людей ждут подписи.

– Да! Кстати, Роби, не забудь и Рубану подписать два… нет три экземпляра.

– Тебе одного не хватит?

– Рубану хватит и одного. Но Рубан должен сделать подарок влиятельной персоне, возможно будущему меценату нашего фестиваля.

Тут подошел Пауэр. Услышал последние слова Рубана и как всегда не смог обойтись без шутки:

– Ну что, будем готовить посылку в Букингемский дворец, в Белый дом, в Кремль?

Рубан почесал ухо и часто-часто, кивая головой, сказал:

– Вы смеетесь над старым евреем.

Если так, сами руководите турниром, сами, все сами. Да, Рубан ради вас, ради многолетней дружбы все делал всегда и… даже по субботам.

Пауэр сменил тон.

– Дорогой Руби! Мы все тебя любим, уважаем твой организаторский талант и очень ценим твою жертву по субботам.