Гильзы в золе (сборник)

Шагая по ступенькам, лейтенант непроизвольно думал, что ночами, после веселых пирушек, по этой лестнице не раз поднималась Нина Клинцова и что вот так же гулко отдавались в тишине ее неверные шаги.

Нина Клинцова училась в школе. Жили на скромный заработок матери, уборщицы детского дома, и на пенсию за погибшего на фронте отца.

Восьмой класс девочка закончила без троек. Преподаватели говорили, что она могла бы заниматься на круглые пятерки. Мать радовалась успехам дочери. Сколько мыслей и надежд связывала с ней усталая женщина!

Конечно, были и огорчения.

Анне Семеновне стали говорить, что Нина выбрала себе подруг из числа самых худших и недисциплинированных воспитанниц детдома.

– Не искать же ей подруг на другом конце города. Кого знает, с тем и дружит, – отвечала мать.

Скоро дочку стали подозревать в краже мелких сумм у воспитателей. Мать с негодованием отвергла оскорбительные догадки. Ее заботам о дочери не было границ. Придя утомленной с работы, Анна Семеновна мыла посуду, убирала за дочерью постель, приводила в порядок ее одежду.

А между тем Нине шел семнадцатый год.

– Мама, приготовь покушать.

– Мама, почему простыню не постирала? – только и слышалось в доме.

– Повзрослеет – поумнеет, – успокаивала себя мамаша и спешила выполнить каждое желание дочери.

А Нина? Нина стала уже покрикивать на Анну Семеновну. И не только на нее, но и на учителей в школе, на подруг.

Вскоре ей плохо стали даваться науки. Зато хорошо давались танцы. Джаз поразил ее в самое сердце.

Перед трелями кларнета и грохотом тарелок поблекло все.

Литература показалась скучной, алгебра – сухой, география – ненужной. И важно ли, в самом деле, знать, танцуя вальс «Голубой Дунай», где протекает река с таким названием – в Австрии или в Новой Усмани?

Вижу в сумерках я-а-а

в платье белом тебя-а-а… —

напевала Нина, возвращаясь глубокой ночью домой. И никто: ни мать, ни школа – не видели, в какие «сумерки» попала Клинцова.

Первая четверть девятого класса завершилась твердыми двойками.

Перессорившись с учителями, Нина забрала личное дело и перешла в школу рабочей молодежи.

Однако просидеть более одного урока у нее не хватало сил. Как только близился роковой девятый час, время начала танцев во Дворце культуры, ее сердце было готово вырваться из груди, перед глазами начинали кружиться пары, в ушах жалобно звучали голоса влюбленных мексиканцев:

Бэ-са-мэз;

Бесаме му-у-ча…

На втором уроке Нины в классе обычно уже не было.