Гильзы в золе (сборник)

Погляжу, что там. А то доски вечером сгрузили.

Сгорбившись, Астрединов зашагал в сторону освещенных электрическими лампами кирпичных коробок, которые возвышались позади складов.

Слова старика оставались в сердце Татьяны, как занозы.

До двадцати двух лет Клюеву не привлекала религия. Она без оглядки отдавалась радостям жизни.

Но скоро наступило отрезвление.

Мужчина, с которым она сожительствовала, оказался женатым. Он возвратился к семье, оставив ее с грудным ребенком. Она умолила соседку присматривать за малышом, платила ей третью часть своего небольшого заработка, сама перебивалась с картофеля на хлеб, пока не определила сынишку в круглосуточные детские ясли.

Только спустя два года Татьяна вспомнила, что еще не стара.

Ее квартиру стали посещать мужчины. Один из них скоро остался у Татьяны жить.

Женщина надеялась, что он в конце концов оформит их отношения. Но сожитель внезапно завербовался на рыбные промыслы как раз в то самое время, когда Татьяна ждала ребенка.

Первое время он писал ей и высылал деньги, а потом бесследно пропал. Может быть, женился.

Клюева осталась одна с двумя детьми: с трехлетним, который уже ходил в детский сад, и с грудным.

В цехе ей старались помочь: освободили от платы за детский сад и ясли, купили младшему приданое, а старшему – одежду, дали просторную комнату, несколько раз в году выделяли денежную помощь, предложили место ученицы токаря (она работала уборщицей в механическом цехе).

Все, однако, стали замечать, что Клюева сделалась замкнутой, отрешенной от жизни.

Глаза ее, казалось, подернулись какой-то невидимой пленкой. Попытки людей поговорить с нею по душам Татьяна воспринимала болезненно. Пойти учеником токаря неожиданно отказалась.

На заводе не знали, что к ней домой зачастила «сестра» Ольга из секты истинно православных христиан, остроносая конопатая женщина с постным лицом. Она утешала Клюеву и день за днем готовила ее к приятию Божьей истины. Многое в проповеди сектантки вызывало недоумение, но «сестра» нашептывала, что только избранным может открыться божественный смысл учения.

Татьяна стала молиться, читать библию, сошлась с другими сектантами. Наставники погашали в ней все сомнения. На каждый случай у них была готова цитата Священного Писания. Жаждущая утешения Татьяна охотно их слушала. «Жизнь наша – сон, а смерть – пробуждение, – говорили ей. – Весь мир погряз в грехе и безбожии. В нем нет ни сердечности, ни состраданья.