Проблема дня

Он немного посуетился, очищая от бумаг два стула и складывая все на линолеумный пол.

– Прошу вас, садитесь, – сказал он.

– Благодарю вас, – отозвалась леди Хардкасл. – Прежде я еще не была в вашей обители. Тут уютно.

– Пусть кабинет и обстановка и невзрачны, миледи, зато они мои. А если меня повысят до звания старшего инспектора, у меня даже будет ковер.

– Хорошо, что у вас, так сказать, есть к чему стремиться.

Прибыл чай. Похоже, все чашки в участке имеют отбитые края, подумала я.

После того как констебль Смит удалился, унеся полупустую чашку с остывшим чаем и закрыв за собой дверь, инспектор Сандерленд откинулся на спинку стула и снова принялся задумчиво грызть свою трубку.

– Итак, дамы, – начал он, – что я могу для вас сделать?

– Что вам известно о поджоге на Томас-стрит? – спросила леди Хардкасл.

– О нем говорили на инструктажах. Это дело расследовал один из моих коллег, но я знаю его детали.

А почему оно вызвало у вас интерес?

– Нас попросили расследовать его.

– В самом деле? – медленно протянул он. – И кто же вас попросил?

– Коллеги Лиззи Уоррел из ЖСПС. Они уверены, что она невиновна.

– Понятно. И вы им верите?

– Да, я склонна толковать сомнения в их пользу. Доказательства того, что она невиновна… если честно, таковые практически отсутствуют, но суфражетки убедили меня в маловероятности ее вины. А обвинение против нее в лучшем случае основано на косвенных уликах.

– В этом я с вами согласен, – сказал инспектор. – Разбросать на улице листовки суфражеток мог кто угодно. Владелец магазина был известен как антисуфражист – в своей витрине он поместил плакат, в котором извещал о проведении собрания Мужской лиги против избирательных прав женщин, – так что любой, кто по какой-то причине имел на него зуб, мог сжечь его магазин, свалить вину на суфражеток, и никто бы и глазом не моргнул.

Даже так называемая подписанная записка представляет собой текст, состоящий из печатных заглавных букв и по сути дела не доказывает ничего, ровным счетом ничего. Все вместе это составляет не более чем видимость доказательств вины, и любой мало-мальски приличный барристер мог бы без труда заронить разумное сомнение в виновности своей подзащитной в умы разумной же коллегии присяжных.