Три ключа

Использование заклятий под запретом. Очень давно.

– Разрушительны? Например.

– Один колдун в начале прошлого века решил применить им же придуманное заклинание на территории Российской Империи. Суть в том, что попавшие под заклятие люди становились до безумия яростны, забыв все то, что еще вчера считали нерушимыми устоями своей жизни. Колдун хотел посмотреть сможет ли изнеженная Питерская публика справится с животной яростью озлобленной толпы. Движуху любил засранец. Но старик не рассчитал силы и контролировать находящихся под заклятием уже не мог… Знаешь, что было дальше?

– Распутин, Февральская революция? Серьезно?

– Именно.

А потом чуть ли не весь Орден эту кашу расхлебывал. Колдуна казнили, а на использование заклятий наложили строжайший запрет.

– Честно, я даже не знаю, что меня поражает больше. То, что ты мановением руки вызываешь огонь, или то, что одна из печальнейших страниц истории моей Родины, всего лишь эксперимент колдуна-психопата. А вторая мировая это тоже ваших рук дело?

– А это Кирюша сказка о том, как не надо магам лезть во власть.

Еще в средневековье, графы и короли, подталкиваемые придворными магами, развязывали войны с соседями, но тут был другой масштаб. После первой мировой войны, недовольные нашлись с обеих сторон. Кто-то из наших начал взращивать режим Гитлера, кто-то помогал молодой советской республике. Поздно Орден отреагировал. Столько крови пролилось…

– А ты? Ты на чьей стороне воевал?

– На стороне Ордена. Мы всегда посередине. Мы не выбираем сторон.

Мы уничтожаем зло. А оно было в обоих лагерях.

– А в гражданскую?

– Меня тут не было. Я уехал в Америку. Слишком больно было смотреть на ужас и хаос, в который погрузилась полюбившаяся мне страна.

Разговор прервался. Маг видимо погрузился в не слишком приятные и далекие воспоминания, а Кирилл все еще пытался переварить абсолютное разрушение всех, как он полагал незыблемых основ истории и жизни общества. Лэнд ровер несся по ровной и чистой трассе. Для сотен людей это был просто рутинный путь из одной столицы в другую.

Для одного из пассажиров Лэнда, это был путь из старой жизни в новую, неизведанную, интересную и пугающую.

Жил был мальчик Кирилл. Обычный такой мальчик, которых тысячи в московских дворах. Родился в спальном квартале, в обычной, ничем не примечательной семье с мамой и папой. Там же пошел в школу, там же завел первых друзей, там же первый раз подрался, первый раз девушку поцеловал, как и тысячи себе подобных.