Альма. Ветер крепчает

Похоже, сон у капитана лёгкий, но шаги мальчишки ещё легче. Во вновь наступившей темноте толстый кружевной воротник Лазаря Гарделя подсвечивает лицо своей белизной.

Жозеф смотрит на него. Между век дрожит тонкая бледная полоска, будто глаза вот-вот откроются. Дышит он бесшумно. Жозеф ждал людоедского храпа, а застал мерное дыхание ребёнка. Есть что-то детское в ужасном капитане Гарделе. Тонкая кожа, очень светлые губы. Побелевшие волосы вьются вокруг лица колечками. А в иные дни он напоминает жестокого мальчишку, играющего с пойманными мухами.

Только вместо мух в его пальцах – люди: уставшие матросы, гулящие девки, темнокожие невольники.

Жозеф знает, что говорят про капитана Гарделя. Он думает о тех, кто отдал бы всё, лишь бы оказаться на его месте: с ножом за поясом, перед спящим чудовищем. Но он не поддаётся внезапному искушению: отомстить за всех них. Не для того он добирался из такой дали. На него рассчитывают в другом деле.

Жозеф тянет руку к полке сразу за головой капитана, чуть касается волос и берёт золотые часы на цепочке вместе с маленьким мешочком зелёного бархата.

Он выпрямляется, последний раз прислушивается к дыханию Лазаря Гарделя. Потом бесшумно выходит в коридор. Закрывает дверь.

Часы и мешочек лежат у него в кармане.

На палубе «Нежной Амелии» ни души. И на причале – ни звука. Моряки гуляли всю ночь. Они спят. Несколько дней стоянки в Лиссабоне перед бесконечным плаванием – последний шанс потратить свои авансы. Они вернулись из трактира насквозь пропитанные португальским вином и приткнулись где попало.

Из шлюпки над головой Жозефа торчит нога, на палубе валяется мятая шляпа. Даже корабельный кот лежит на спине как пьяный, посреди лужи.

И только Жозеф шагает прямо. Он точно знает куда. В животе у него лишь стакан молока и ломоть хлеба, которые он проглотил много часов назад. Вместо того чтобы уносить после содеянного ноги, он неторопливо подходит к грот-мачте.

Смолёный трос свернулся перед ним на палубе, точно удав.

Жозеф узнаёт в нём шкот грота, самого большого паруса. Он толщиной с его руку, совсем новый и только что смазан дёгтем – приготовлен, чтобы поставить его завтра. Его перекинули через блок на самом верху мачты и скрутили на палубе. Жозеф берётся за конец. Он садится верхом на пушку у правого борта и взглядом распутывает лабиринт канатов, тросов и вант, натянутых над головой, как лианы в джунглях. Он не спешит.

Вдруг его взгляд замирает. Он нашёл что искал.