Альма. Ветер крепчает

Он чувствует, как там, где раньше был лишь страх, рождаются отвращение и зависть.

Сам не свой, Гардель приказывает:

– Подготовить судно, мы отчаливаем.

Подходит Вожеланд.

– Мы не отдаём мальчишку полиции?

– Нет. Заприте его на корме.

– Мы берём его с собой? Я думал, вы собирались никогда больше не брать юнгу на борт, – говорит Вожеланд, пока остальные наконец расходятся.

Гардель отвечает не сразу. Он стискивает зубы.

Действительно, он уже давно не нанимает на корабль детей. Но не из этических соображений и не из милосердия.

Просто он заметил, что на подходе к Африке юнги заболевают и больше ни на что не годятся. Притом мальцы эти чудовищно живучие, они не умирают. А потому дорого обходятся в пересчёте на пресную воду и гороховый суп. Старые матросы, когда схватят лихорадку, по крайней мере мрут поскорее, чтобы не доставлять хлопот.

– Так что, капитан? Вы его оставите?

– Кто вам сказал, что я его оставлю? Я только велел запереть его под моей каютой.

Поторапливайтесь, Вожеланд, пора сниматься с якоря.

Он поднимает взгляд на вдруг пробежавшие по небу облачка.

– И это не я приказываю – это ветер.

8. Пахнет кладом

Если смотреть сзади, своим балкончиком и фонарём «Нежная Амелия» напоминает не корабль, а скорее постоялый двор на воде. Это её корма. Вся она светлая и изысканная. Высокие окна капитанской каюты, деревянные буквы названия судна, выкрашенные красным. Между окон с крестовинами вырезаны ложные колонны.

Так и ищешь глазами горшочки с настурциями и геранями или развешенное на балконе бельё.

Но прямо под теми покоями замечаешь два других окошка с закрытыми ставнями. В каждом ставне вырезано по дырке с игральную карту: это отдушины в мрачной комнатушке прямо под капитанским полом. Однако из-за августовского зноя ни глотка свежего воздуха через них не залетает. Всё равно что в мышиную норку из печи булочника. Но в то утро Жозеф, запертый на два замка, по крайней мере может прижаться к ним ухом или глазом, чтобы понять, что творится на борту.

Его бросили сюда. Отобрав куртку, жилет и рубашку. Он прислоняется голым плечом к решётке окна и слушает гул судна.

Поначалу доносятся крики чинящих мачту матросов, стук мушкелей, шум от загружаемых бочек с водой, тюков тканей, свежих припасов. Сквозь щели в досках Жозеф чувствует запах скверного табака, только что купленного мешками на бразильских судах, идущих через Лиссабон.